Егор возвращался в родную деревню спустя двенадцать лет. Этапировали его по осени, а теперь стояла ранняя весна — бесприютная, слякотная, придавленная к земле низким брюхом свинцового неба. Он шел пешком от станции, месил тяжелую глину сапогами, и чем ближе подходил к дому, тем сильнее становилось удушье. Деревня не встречала его; она скорее терпела его присутствие. Покосившиеся избы с проваленными крышами смотрели слепо, дворы поросли бурьяном, а тишина стояла такая плотная, что от нее начинало ломить в висках...