Когда Егор Костров вошёл в железнодорожные мастерские, станок он узнал сразу. Даже тёмное пятно на станине осталось там же, где было летом 1941-го, только рычаги блестели сильнее и на стене висела новая лампа. За станком стояла девушка в сером рабочем халате и платке, туго завязанном на затылке. Егор несколько секунд смотрел на её руки, уверенно подводившие резец к детали, а потом девушка подняла голову. Это была Лида — его дочь, которую он оставил двенадцатилетней школьницей. — Папа?.. Ты чего сюда пришёл? — она отступила от станка так резко, будто её застали за чем-то запрещённым...