Лев Львович Толстой, которого в семье ласково звали Лёлей, унаследовал от знаменитого отца не только имя, но и его главную внутреннюю драму — мучительное притяжение и одновременно страх перед женщиной. Он отчаянно пытался разгадать тайну плотской любви, мечась между идеалами абсолютной чистоты и непреодолимым вожделением. Его сестра Татьяна позже с горечью писала о брате: «Старый, лысый, беззубый, нищий – а всё не сдаётся… Он ненормальный человек… Он помешан на сексуальном вопросе». Этот финал казался невероятным для юноши, который когда-то искренне ужасался любому проявлению легкомыслия...

Вглядываясь в прошлое нашей культуры, я часто спотыкаюсь о невероятный исторический парадокс, который изменил судьбу целых народов. Как получилось, что могущественная империя, казнившая проповедника из Галилеи, со временем сделала его имя своим главным знаменем? В начале двадцатого века этот же вопрос не давал покоя великому русскому писателю Льву Толстому. В своей усадьбе он бережно листал старые хроники, пытаясь отделить зерна от плевел и понять, где заканчивается подлинная вера и начинается государственная выгода...