Звонок в дверь прозвучал как выстрел. Людмила Петровна замерла с чашкой в руке — той самой, из венского фарфора, с позолотой по краю, такой тонкой, что, кажется, она вот-вот рассыплется в пыль от одного неловкого прикосновения. Она только что вернулась с ужина, вернее, с того, что от него осталось: с осколками тишины, разбросанными по просторной гостиной, и с липким, едким чувством торжества, которое уже начало выдыхаться, оставляя после себя пустоту. Она поставила чашку на блюдце — ровно, без стука...