Хоронили отца в пятницу, в конце марта, когда снег уже сошёл, а трава ещё не поднялась. Земля на кладбище была тяжёлой и мокрой, лопаты входили в неё с чавканьем, и я всё думала, что отец не любил, когда обувь промокает. К вечеру в квартире остались трое. Соседи разошлись, тётя Валя увезла грязную посуду к себе, чтобы вернуть вымытой, и в двух комнатах сделалось слишком тихо. Мать села на диван и взяла вязание. Спицы у неё в руках стучали ровно, будто ничего не случилось. Олег стоял у окна и смотрел во двор, хотя смотреть там было не на что, апрельская темнота, фонарь, мокрый асфальт...