Есть тип человека, которого принято жалеть. Он не врёт, не манипулирует, не желает зла — он просто появляется в вашей жизни и методично разрушает то, что было устроено до него. А потом смотрит на руины с таким искренним непониманием, что злиться на него неловко. Вы злитесь на себя. Это не газлайтинг — газлайтинг требует умысла. Это что-то другое, чему в языке нет точного слова. Пассивная деструктивность. Доброта без последствий для того, кто её распространяет. Один такой человек жил в романе XIX века...

Особенно Куросаву восхищала способность Достоевского к состраданию. Режиссёр писал: Сострадание — свойство высочайшей человеческой души, свойство святое — за это я преклоняюсь перед Достоевским и обожаю его Мышкина. Куросава отмечал, что писатель «страдал вместе с теми, кто страдает», и в этом смысле «превзошёл границы человеческого. Была в нём какая‑то черта божеская». По мнению режиссёра, никто так не выразил «соучастие и доброту», как Достоевский, — писатель не отворачивался от «чрезмерно большой...