В феврале 1920 года Марина Цветаева сидела за столом в промёрзшей квартире на Борисоглебском переулке и писала стихи. Рядом, укутанная в три одеяла, дышала во сне её старшая дочь Аля. Младшая, Ирина, в тот самый час умирала от голода в подмосковном приюте. Мать об этом не знала. Или не хотела знать. Это разные вещи, и Цветаева всю жизнь так и не разобралась, какая из них ближе к правде. Борисоглебский переулок, дом шесть. Верхний этаж, почти чердак. Потолки скошенные, окна маленькие, в щелях свистит ветер...