Андрей Викторович знал о контроле всё. Тридцать два года преподавания истории приучили его к тому, что у каждого события есть причина, у каждого процесса — план, а у каждой ошибки — строгая оценка в журнале. Но этой осенью, в октябре, контроль начал давать сбои. В груди поселился странный, липкий ком. Он сжимался, когда он проверял тетради в одиннадцать вечера. Он пульсировал, когда родители в чате начинали обсуждать даты пробников. Он выливался в бессонницу с мыслями: «А вдруг я не успел пройти тему? А вдруг они не справятся? А вдруг я их подвожу?» Тревога не кричала...