Послушайте, как звучит тишина в московской квартире на двадцать втором этаже. В ней нет эха оборвавшихся аккордов, но есть звенящая пустота огромного пространства, которое шестьдесят семь лет было согрето дыханием двух людей. Девяностошестилетняя Александра Николаевна Пахмутова сидит за своим роялем «August Förster». Ее пальцы — хрупкие, изрезанные артритом синими прожилками — больше не обрушивают на клавиши яростные пассажи юности. Они лишь иногда касаются полированного дерева, словно гладят старого верного коня...