Человек с тонкой шеей забрался в сундук, закрыл за собой крышку и начал задыхаться. – Вот,– говорил, задыхаясь, человек с тонкой шеей, – я задыхаюсь в сундуке, потому что у меня тонкая шея. Крышка сундука закрыта и не пускает ко мне воздуха. Я буду задыхаться, но крышку сундука все равно не открою. Постепенно я буду умирать. Я увижу борьбу жизни и смерти. Бой произойдет неестественный, при равных шансах, потому что естественно побеждает смерть, а жизнь, обреченная на смерть, только тщетно борется с врагом, до последней минуты не теряя напрасной надежды...

Проза Даниила Хармса столь же причудлива, как и его поэзия. Писатель как бы нарочно играет со своим читателем, недоговаривая главное или изображая действительность так, что в ней и вовсе нет ничего главного. То есть тот мир, который создается писателем, выглядит совершенно абсурдным, лишенным всяческого смысла. Поэтому возникает закономерный вопрос: что именно хотел сказать автор, да и хотел ли он вообще что-то сказать? В этом мы и попробуем разобраться. Автор: Кирилл Сивков, лектор по литературе...

Прежде, чем читатель восторженно воскликнет: «Ой, да знаем мы вашего Хармса с его детскими стихами, ну да, неплох был дядька», другие им буду аккомпанировать: «Да, Хармс-прелесть, в детстве все стихи его знала, буду читать его своим детям и детям их детей и вообще всех детей вселенной обреку на такое счастье», я прошу вас немного подождать. Даниил Иванович Ювачёв, он же Хармс, он же Чармс, а также Ххоермс, Дандан и даже Карл Иванович Шустерлинг мягко скажем, недолюбливал детей. Примерно вот так сильно: «Я всегда ухожу оттудова, где есть дети», или так: «Травить детей — это жестоко...