«Чайку» ставят уже сто тридцать лет. Её разбирают в школе, в театральных институтах, в литературных кругах. Кажется, о ней сказано всё. Но есть вещи, которые Чехов спрятал так глубоко, что их не находят даже в серьёзных театральных разборах. Он написал клинически точный портрет нарциссической семьи — за восемьдесят лет до того, как психоанализ придумал для этого язык. И то, что там заложено, многие из нас узнают не как литературный сюжет, а как собственную историю. Почему? Сегодня мы читаем «Чайку» не как историю несчастной любви, а как карту бессознательного...