Говорят, что у каждой московской улицы, если долго вслушиваться в её дыхание, есть свой собственный голос. Голос Большой Ордынки — это густой, переливчатый бас колоколов, смешанный с цокотом копыт по брусчатке и шелестом вековых вязов...