Борис Пастернак переводил Шекспира в годы, когда за неправильную строфу можно было исчезнуть. И всё равно переводил так, будто писал собственные стихи. Именно поэтому его «Гамлет» до сих пор звучит живее, чем большинство современных пьес. Вот парадокс, о котором редко думают: советская эпоха, задушившая стольких художников, одновременно породила одну из лучших переводческих школ в истории человечества. Это не случайность. Это закономерность — жёсткая, почти жестокая. Когда писать своё становится опасно, гении уходят в чужое...