Москва середины пятидесятых не выглядела местом, где случаются легенды. Серые фасады, коммунальные кухни, разговоры вполголоса — и вдруг в этой плотной, чуть душной реальности появляется девушка, которая говорит так, будто вокруг не стены, а сцена. Белла Ахмадулина не входила — врывалась. Не шумом, а интонацией. И это чувствовали сразу. Одна из тех студенческих ночей, где дешёвый портвейн делает всех смелее, а разговоры — громче, могла пройти как сотни других. Но не прошла. Кто-то с усталой бравадой бросил: "революция умерла"...