Зоя Павловна сняла очки – они качнулись на серебристой цепочке – и посмотрела на меня поверх тарелки. За три года я выучила этот жест. Очки вниз – сейчас будет про «нашу семью». – В нашей семье, Кира, женщины всегда умели принимать гостей, – она разрезала курицу на ровные ломтики...

Тамара Рудольфовна красила ресницы, когда в дверь позвонили требовательно. Она отложила щеточку, глянула в зеркало на свое отражение — пятьдесят четыре года, а кожа еще молодая, шея в порядке, и в глазах живой блеск, — и пошла открывать, заранее зная, кого принесла нелегкая в субботу, в десять утра. На пороге стояла Вероника, старшая дочь Тамары, двадцати девяти лет от роду, с лицом перекошенным, как будто она не в квартиру матери пришла, а как минимум на передовую. В одной руке она держала за...

— Ты просто завидуешь, — сказала Оля. Я слышала эту фразу двадцать лет. Сначала обижалась. Потом устала. Потом поняла: зависть — это когда хочешь то, что есть у другого. Я не хотела Олиной жизни. Я хотела одинакового отношения. Это другое слово. *** В этой семье всегда говорили: у нас всё честно. Один папа, одна мама, две дочки. Всё поровну. Катя выросла и поняла, что «поровну» — это не математика. Это риторика. Утешительная, привычная, удобная для тех, кто её произносит. Оля старше на три года. Пока Кати не существовало, родители были моложе, у них было больше сил, больше денег, больше планов...