Артхив пытается разобраться, что происходит на картинах, на которых, казалось бы, творится черт знает что. Златокудрый, одетый с покушениями на моду юноша, обнимает за талию хрупкую прелестницу. Тонкий, небрежно переброшенный через плечо шарф развевается на ветру. Вся его поза — молодецкая удаль, движение, порыв. На скулах играет румянец, разгоревшийся то ли от долгого преследования, то ли от вожделения. Девушка тоже определенно недурна собой. Есть, впрочем, в ней особенность, которую иные привереды сочли бы изъяном: вместо рук у красавицы — раскидистые ветви, усеянные густой листвой...