В мастерской Андрея Шильдера всегда пахло льняным маслом и терпентином. Это был не резкий, химический запах, а густой, смолистый аромат, который, казалось, сам по себе был частицей вечности. Андрей не просто писал пейзажи. Он не был ремесленником, копирующим реальность. Для него холст был не конечной точкой, а лишь вратами. Его метод работы начинался задолго до первого мазка. Он мог часами стоять на опушке леса или на крутом берегу реки, не прикасаясь к кистям. Он не делал эскизов. Он смотрел. Смотрел так, будто пытался не запомнить, а понять...