— Ну что, Пётр Яковлевич, с возвращением! Как отдохнули? — Арина Родионовна, видимо, прототип няни Пушкина в молодости, румяная, с красными бусиками на шее, сидела на своём рабочем месте, в «предбаннике» кабинета директора института и что–то печатала. Ряд одинаковых, обтянутых красной тканью стульев вытянулся вдоль стены, словно гвардейцы на службе у государя. Сейчас ещё утро, стулья пустуют, но скоро они все будут заняты. То студенты, то преподаватели сидят, ждут приёма, а директор Андрей Павлович, строгий, с кустистыми бровями, похожий на огромного лешего, принимать не спешит...

Валентина Ивановна заметила, что ручка на входной двери стала плохо держаться, ещё утром. Она, как обычно, повернула её, чтобы выйти за хлебом, но почувствовала: ручка ходит слишком легко, будто внутри уже ничего не цепляет. Дверь тогда всё же открылась. Валентина Ивановна вышла, купила хлеб, вернулась домой и решила, что до вечера об этом думать не стоит. Мало ли что бывает со старой дверью. Но вечером ручка окончательно осталась у неё в руке. Валентина Ивановна несколько секунд стояла в прихожей и смотрела на эту ручку, будто та сама должна была объяснить, как такое могло случиться...

Первой пришла Белка – маленькая, кривоногая, с обрубленным хвостом и рваным ухом. Она появилась в понедельник утром, когда санитарка Зоя Ивановна открыла служебный выход покурить. Собака сидела у стены, между мусорными баками, и смотрела вверх, на окна третьего этажа. – Кыш, – сказала Зоя Ивановна. Собака не двинулась. К обеду пришла вторая – крупная, рыжая, с тяжёлой лобастой головой. Легла рядом с Белкой, положив морду на лапы. К вечеру третья, поджарая, чёрная, похожая на помесь лайки с кем-то неопределённым...