«Он хотел жить так неистово, чтобы можно было в любую минуту умереть без сожаления». (Рюноскэ Акутагава) «Рюноскэ Акутагава не стоял на бастионах осажденного города, как Лев Толстой; не поднимал голос в защиту справедливости, как Эмиль Золя; не сражался за революцию, как Ярослав Гашек. Он вел размеренную и довольно бестолковую жизнь японского литературного мэтра: по обусловленным дням принимал в своем кабинете литературную молодежь; посещал многочисленные банкеты; коллекционировал старинные картины...

Поскольку это мой любимый писатель, а моя личность и множество теорий завязаны на нем, я думаю, могу позволить себе рассказать о таком человеке) В ночь на 24 июля 1927 года в токийском доме Рюноскэ Акутагавы погас свет. Навсегда. Тридцатипятилетний писатель принял смертельную дозу снотворного и уснул так глубоко, что обратного пути уже не было. Ни предсмертных записок, разбросанных по комнате. Ни театральных жестов. Только тишина, стакан с водой и пустой пузырёк из-под веронала. Человек, посвятивший жизнь литературе, ушёл так, словно ставил точку в рукописи — аккуратно и без лишнего шума...

Пусть Акутагава и Достоевский писали о разном, но влияние второго на первого ощущается явно: читая рассказы японского классика, среди древних восточных полулегенд и сцен помешательства я через строчку встречаю мысли, которые мне близки. Мой внутренний голос постоянно повторяет: «Верно сказано». Среди совсем не похожих друг на друга новелл я выделяю один дневник, один очерк, одну легенду и один сюрреалистичный сюжет. «Зубчатые колеса» – тревожное повествование о нескольких днях из его жизни. Мрачнеющего...