В мае сорок пятого Москва пахла сиренью. На бульварах обнимались незнакомые люди, из распахнутых окон лилась музыка, радио захлёбывалось победными сводками. Берлин пал. Конец войны, не завтра, так послезавтра. В писательском доме в Лаврушинском переулке, в квартире, где на полках теснились тоненькие книжки с яркими обложками, женщина накрывала стол к ужину. Её стихи знал наизусть каждый ребёнок Советского Союза. Каждый, от Бреста до Владивостока. «Уронили мишку на пол» написала она. «Наша Таня громко плачет» тоже она...

Она вышла на сцену с серьёзным стихотворением о похоронах — и зал начал смеяться. Это не провал. Это был момент, который изменил всё. 1924 год. Москва. Выпускной концерт хореографического училища. Молодая черноглазая девушка в балетном наряде встала перед залом и начала декламировать собственное сочинение — «Похоронный марш». Торжественно. Серьёзно. С трагическими позами под аккомпанемент Шопена. Она готовилась к этому выступлению, она верила в него. В зале сидел нарком просвещения Анатолий Луначарский...