Истории из жизни

В среду, в семь утра, я, Фёдор Михайлович, шестьдесят семь лет, бывший начальник склада готовой продукции, обнаружил на кухонном столе предмет, которого здесь быть не могло: тяжёлую латунную печать с выгравированным гербом, принадлежавшую моему отцу. Она десятилетиями лежала в сейфе, который я открывал только по особым случаям, и сейф этот стоял в кладовой, запертый на ключ, который всегда висел у меня на шее. Я стоял посреди кухни, глядя на тусклый металл, и чувствовал, как привычный мир, состоящий из расписания приёма лекарств и неспешных прогулок в парке, начинает давать трещину...

В субботу утром я вышел во двор и увидел, что трактор стоит не под навесом, а посреди двора, лицом к воротам, будто сам собрался уезжать. Я, Пётр Ильич Ковалёв, шестьдесят один год, тридцать два из них проработал в совхозе механиком, а последние восемь лет держу во дворе свой старенький «Беларус» — на нём пашу огороды соседям, чищу снег, вывожу навоз. Трактор стоял под чужим углом, ключ торчал в замке зажигания, а канистра с соляркой, которую я вчера поставил в сенях, лежала на сиденье, пустая на треть...

В четверг, в семь утра, я, Аркадий Николаевич, шестьдесят два года, бывший инженер-конструктор, обнаружил, что на моем кухонном столе лежит развернутый лист чертежной бумаги формата А1, придавленный сверху пустой консервной банкой от зеленого горошка. Не «забыл убрать вчера», не «принес из гаража по старой памяти» — я не прикасался к кульману уже пять лет, с тех пор как вышел на пенсию и продал свою мастерскую. На желтоватой, потемневшей от времени бумаге был начерчен сложный узел крепления стропильной...

Я, Борис Игнатьевич, шестьдесят один год, бывший начальник отдела снабжения строительного треста, стоял в прихожей и смотрел, как курьер, не дожидаясь ответа, захлопывает дверь подъезда. В руках у меня был плотный пакет, обернутый в крафт-бумагу, перевязанный бечевкой. Ни обратного адреса, ни марки. Только мой домашний адрес, выведенный четким, почти каллиграфическим почерком, который я не видел последние пятнадцать лет. Я опустил пакет на тумбочку, и звук удара показался неестественно громким в тишине пустой квартиры...

В понедельник, в обеденный перерыв, я вошёл в учительскую и увидел, что мой стул стоит у окна. Не там, где я его оставил десять лет назад — у второго стола, спиной к шкафу с методичками, — а у подоконника, лицом к двери, как ставят для посетителей. Я, Николай Аркадьевич Титов, пятьдесят четыре года, учитель географии, поставил на стол судок с гречкой, снял очки и протёр их рукавом. — Это что? — спросил я у пустой комнаты. Ответила завуч, Галина Петровна, вошедшая следом с папкой. — Ах, это. Санэпидемстанция приходила, сказали переставить мебель по нормам освещённости...