Жизнь... как она есть

«Я там прописан. Значит, половина моя», сказал муж и положил ладонь на дверь, чтобы я не могла её закрыть. Я принесла папку. В ней лежали три документа с его подписью, а сверху выписка, где собственником квартиры была указана только я. Он узнал свою подпись сразу. Квартиру мы купили в браке. Обычную двухкомнатную, с длинным коридором и кухней, где вдвоём приходилось расходиться боком. В документах собственником значился муж, но покупали мы её на общие деньги. Ипотеку выплатили за несколько лет до развода...

«В вашем возрасте судиться уже поздно, тётя Нина. Вы срок пропустили. Смиритесь». Племянник сказал это, положив на стол ключи от маминой квартиры. Мои ключи. Он забрал их из прихожей, пока я ставила чайник. Мне было шестьдесят четыре. А ему хватило нескольких секунд, чтобы решить, чем мне владеть и с чем смириться. После мамы осталась двухкомнатная квартира. С узким балконом, кладовкой возле кухни и линолеумом, на котором до сих пор был виден круг от старой стиральной машины. У мамы было трое детей...

Сестра сидела на кухонном полу и плакала так, будто я отнимала у неё не квартиру, а последнюю надежду. Три часа она повторяла одну и ту же фразу: «Ты же понимаешь, что мама хотела бы, чтобы мы поделились». Я понимала. Именно поэтому не подписала бумаги. Мама умерла в конце ноября. В квартире уже третий день пахло её лекарствами, сухими яблоками и холодным окном. Я открывала шкафы, складывала документы в папку, выключала свет в комнатах. Сестра приехала ближе к вечеру. Не одна. С ней был мужчина в сером пальто, которого она представила как знакомого юриста...

«Я на недельку. Только вещи пока не распаковывай». Вера сказала это, ставя чемодан прямо на мою кровать. Потом сняла пальто, положила сумку на стул и открыла шкаф. «Здесь у тебя половина пустая. Я пока повешу платья». Я стояла в дверях и держала в руках пакет с продуктами. Внутри лежали молоко, хлеб и творог, который собиралась съесть на ужин. «Вера, мы договаривались, что ты поживёшь семь дней». «Ну да. Семь дней». «И потом уедешь». «Конечно». На десятый день её туфли всё ещё стояли у моей кровати...

Сначала я подумала, что банковская программа ошиблась. В старой выписке напротив каждой второй недели стояли одинаковые переводы: маме Сергея. От двух до пяти тысяч рублей. Иногда больше. Семь лет. Я сидела за кухонным столом, держала телефон обеими руками и считала строки. За окном шёл дождь, а Сергей в комнате рассказывал кому то по телефону, что мы не можем позволить себе новый холодильник. Я открыла следующую страницу. И поняла, почему у нас никогда не хватало денег. Всё началось с обычной уборки...