Жизнь. Житьё-Бытьё.

Начало здесь... В трубке повисла тишина — такая глубокая, что Вера слышала только собственное дыхание и далёкий, монотонный шум дождя за окном. Фраза, сказанная Владом, зависла в воздухе, как приговор, как осколок стекла, застрявший в горле. «Ты — его дочь». — Что ты сказал? — её голос прозвучал чужим, механическим. — Я сказал правду, — Влад говорил тихо, но твёрдо. — Берг — твой отец. Не мой. Твой. — Этого не может быть. У нас общие родители. Мы брат и сестра. — По матери — да. По отцу — нет. Вера опустилась на диван...

Начало здесь... Новгород встретил их мелким, моросящим дождём и низким, набухшим свинцом небом. Древний город, некогда бывший центром русской государственности, теперь казался притихшим, настороженным — будто чувствовал, зачем приехали эти двое. Вера припарковала машину на набережной Александра Невского и заглушила двигатель. Влад сидел рядом, глядя на серую воду Волхова, катившую свои волны под старым мостом. За три часа дороги он почти не говорил — только отвечал на прямые вопросы и снова замолкал, уходя в себя...

Начало здесь... Три месяца — достаточный срок, чтобы привыкнуть к новой реальности. Достаточный, чтобы научиться просыпаться без мысли о том, что где-то рядом бродит женщина, желающая твоей смерти. Достаточный, чтобы начать забывать, как пахнет керосин на пепелище и как выглядит рисунок, нарисованный на шее мёртвой воспитательницы детского сада. Достаточный, чтобы поверить: худшее позади. Но недостаточный, чтобы перестать вздрагивать от каждого телефонного звонка. Вера сидела в своём кабинете и разбирала почту...

Начало здесь... Вера вела машину, а Влад молча смотрел в окно. За полчаса, что они ехали в Лесной, он не произнёс ни слова — и это молчание было красноречивее любых разговоров. Он не спрашивал, почему она передумала. Не пытался шутить, не отпускал своих обычных полунамёков. Просто сидел, положив руки на колени, и смотрел на проплывающие мимо перелески, поля, покосившиеся указатели с выцветшими названиями деревень. Браслет на его лодыжке тихо попискивал каждые пятнадцать минут, отправляя сигнал на пульт дежурного...

Вагон номер семь, купе третье. Места три и четыре, нижние. Поезд «Москва–Воркута» икнул на прощание и тронулся, оставляя за мутным стеклом перрон, на котором маленький дежурный в ушанке махал флажком так старательно, будто провожал на фронт. Я закинул свой морской чемодан — громоздкий, обклеенный стикерами портов, на багажную полку и вздохнул. Пятьдесят три часа в одну сторону. Тридцать четыре остановки. Семь смен в шахте, если считать обратную дорогу. И одна девушка, которая уже сидела у окна и смотрела на проплывающий город с таким выражением, будто видела его в последний раз...