Дар по наследству | Семейная мистика

Слегшая бабка Пелагея на моток с узелками сказала одно: «Хозяйку спросили?» В этой части Надежда выясняет, как Лузины разбирали старую избу, муж Виктор ревнует к её ночным походам, а лесничий Савелий помогает найти в брёвнах то, что там лежит. «Хозяйку спросили?» Надежда два дня ходила с этим вопросом, как с занозой. Доила корову – думала. Варила Андрейке кашу – думала. Шла на ферму – думала. Какую хозяйку? Свекровь, Клавдию? Так Клавдия и есть хозяйка, её мать в той избе родилась. А больше хозяек...

В описи маминых тетрадей значится сорок штук, а в комоде лежит тридцать девять, а последняя в описи подписана «2008. Покров. План». В этой части Андрей стоит утром на автобусной остановке с рюкзаком, а Ольга находит в маминых записях знак, который он видел на стекле своей кабины. Автобус на Устьянск уходил в шесть сорок. Андрей стоял на остановке у сельпо с рюкзаком за плечами и смотрел на дорогу. Было ещё темно. Над Ветлугой висел туман, фонарь у магазина светил жёлто и мутно. На остановке, кроме него, никого не было...

Голос из печи взял у Андрея два казанских пряника и сказал, что маму усыпил не он: «Я – тут. А там – другой». В этой части к дому Шиловых идут люди со своими бедами, Андрей собирается в рейс, а Ольга открывает мамин комод, куда никогда не заглядывала. Первая пришла в субботу утром. Ольга мыла посуду и увидела в окно: у калитки стоит женщина лет пятидесяти, в пуховике и резиновых сапогах, с пакетом в руке. Стоит у ворот и не заходит. Ждёт. Ольга вышла на крыльцо. – Вам кого? – Надежду Ивановну, – сказала женщина...

У знатки Надежды Шиловой в сундуке лежат общие тетради. На каждой странице – короткая запись: год, деревня, фамилия и пара строк о том, что случилось. Дети нашли их, когда мама уснула. Это повести по этим записям. Молодая Надежда, 1980–1990-е годы: колхоз, перестройка, свадьбы и похмелье, муж, который устал ждать её по ночам, и бабка Пелагея, которая успела научить её главному...

«3 сентября 1987. Лузины, Береговая, 7. Не спят третью неделю: ночью пряжа сматывается, веретено стучит. Анна – на сносях. Бабка сказала бы – кикимора. Я не знаю». Это была первая запись, которую Надежда Шилова сделала сама. До этого тетрадь вела бабка Пелагея, двадцать лет, мелким круглым почерком, с ятями, которые бабка так и не смогла забыть. А в августе бабка слегла. Не болела, не жаловалась, просто легла однажды после обеда на печь и больше не встала. Лежала, смотрела в потолок, иногда звала: «Надька»...