ОЛЯ-ЛЯ.

В тот вторник Изя Рабинович проснулся с четким осознанием того, что он смертельно болен. У него слегка подергивалось левое веко, по утрам во рту была легкая горечь, а при виде счетов за коммунальные услуги его сердце начинало биться с ритмом бразильской самбы. — Сара, — прохрипел он, лежа на диване в позе человека, пережившего крушение «Титаника», — кажется, это конец. Я читал медицинский форум. Легкое подергивание века, горечь и тахикардия при виде цифр... Это оно. Редкое тропическое заболевание, которое называют «острый дефицит средиземноморской гармонии». Мне нужно срочно в санаторий. Желательно...

Двадцать пятая годовщина свадьбы приближалась с неотвратимостью одесского шторма. Изя Рабинович сидел на кухне, окруженный каталогами ювелирных изделий, прайс-листами и пустыми бутылками из-под минералки, которые он нервно крутил в руках. Его бюджет был скромен, как зарплата учителя музыки, а амбиции — безграничны, как Черное море в шторм. — Сара заслуживает бриллиантов, — бормотал он себе под нос, глядя на картинку с кольцом, которое стоило как небольшая однокомнатная квартира на Таирова. — Но если я куплю ей бриллианты, мне придется продать почку. А с моей почкой, после того как я в прошлом году лечил подагру селедкой, это будет неравноценный обмен...

Изя Рабинович стоял посреди заросшего травой участка на даче в Затоке, держа в руках рулетку и листок бумаги, исписанный каракулями, которые отдаленно напоминали чертежи Леонардо да Винчи, если бы тот рисовал их после трех рюмок кагора. Солнце пекло нещадно, морская соль въедалась в глаза, а в воздухе витал неотвратимый запах чьего-то чужого шашлыка, доносящийся с соседнего участка. — Сара! — закричал Изя, не отрывая взгляда от своих гениальных набросков. — Шоб мне так было хорошо, как я сейчас осознал главную ошибку всей нашей жизни! Мы живем не в доме, а в декорациях к фильму про бедных, но гордых...

Дядя Моня сидел на лавочке у подъезда и с вдохновением человека, открывшего закон всемирного тяготения, смотрел на пустую стеклянную банку из-под майонеза. — Изя, — сказал он, не отрывая взгляда от стекла, — шоб мне так было хорошо, как я сейчас понял, где лежат большие деньги! Изя, проходивший мимо с пакетом кефира, остановился. — Моня, если эти деньги лежат в вашей пенсии, то они лежат очень глубоко и под большим секретом. — Фу, какие пенсии! — возмутился дядя Моня. — Я придумал стартап! Мы будем продавать одесский воздух в банках. Туристам! Они приедут, вдохнут, заплачут от ностальгии и отдадут...

В то утро Изя Рабинович лежал на диване с таким видом, будто на него свалилась не просто мигрень, а весь груз мировых проблем, помноженный на инфляцию. Он держал в руке телефон, лихорадочно листая медицинский форум, и периодически тихо стонал. — Сара, — прохрипел он, когда жена вошла в комнату с тазом и тряпкой, — кажется, это конец. Я читал симптомы. Легкое подергивание левого века, горечь во рту по утрам и желание спорить с таксистами... Это оно. Редкое тропическое заболевание печени. Мне осталось жить... ну, может, до обеда. Сара остановилась, оперлась на швабру и смерила мужа взглядом, способным плавить сталь...