Кубельвиль

— Ладно, сталкерня, пора спать. Ложитесь, — Хмурый поднялся и набросал в костер побольше толстых веток. — Через пару часов, Карась, сменишь меня на карауле. Руку береги, укутайся потеплее. Сталкеры начали укладываться на брезентовые подстилки под массивным стволом поваленного дуба. Карась, тихо шипя и баюкая ушибленное предплечье, аккуратно устраивался на боку. — Командир, ты если чё подозрительное услышишь — сразу пинай, не стесняйся, — пробормотал Карась, устраивая голову на свернутой куртке. — Здоровая-то рука у меня стреляет дай бог каждому...

Где-то глубоко среди почерневших деревьев раздался отчетливый, сухой хруст ветки. Хмурый мгновенно напрягся, его рука на чистых рефлексах опустилась на цевье АК-74м, а Карась с Музыкантом замерли с ложками в руках, испуганно всматриваясь в ночную темень за пределами костра. Но за хрустом ничего не последовало — Зона снова погрузилась в глухое безмолвие. Напряжение немного спало, и сталкеры, тихо выдохнув, принялись за горячую тушенку с галетами. Вечер окончательно перетек в глухую, черную ночь. Вокруг...

Едва переведя дух и сплюнув на траву вязкую, черную от пороховой гари слюну, Хмурый тяжело поднялся на ноги. Его комбинезон был изодран, на лице запеклась кровь вперемешку с пылью, а руки до сих пор крупно дрожали от пережитого в вентиляционной трубе. Он подошел к Музыканту и аккуратно потянул на себя зеленый железный ящик. Парень сидел на земле, ошалело уставившись в одну точку, и вцепился в ручки контейнера мертвой хваткой — пальцы свело так, что пришлось буквально отдирать их. Хмурый со щелчком откинул тяжелые армейские замки-защелки и приподнял крышку...