Кумиры из СССР

Сотни миллионов зрителей запомнили его улыбчивым и хитрым. Товарищ Сухов стал синонимом русского характера — простого, но с подвохом. Казалось, что сам Анатолий Кузнецов навсегда застыл в этом образе неунывающего солдата, который не боится ни пуль, ни песков. Но истина, как это часто бывает, скрывалась глубоко за кадром, там, куда не проникали камеры и газетные заголовки. Жизнь, прожитая на глазах у многомиллионной страны, оборвалась в полной тишине. Не было ни помпезных прощаний, ни публичных слез...

Зрители видели лишь обложку — восточную красавицу, возлюбленную Аладдина. Но сама «царевна Будур» долгие годы пыталась выбраться из собственного плена. Того, где главный «герой» — муж — оказался самым страшным злодеем ее жизни. Всесоюзная слава накрыла Додо Чоговадзе с головой. Она стала той самой девочкой, на которой любовалась вся страна после премьеры сказки. Но реальность оказалась жестче любого сценария. Дома её ждали не покой и радость, а постоянные унижения. Муж требовал отчета за каждый взгляд, запрещал выходить на сцену, разлучил с матерью...

Обида жила в нем годами. Сначала она тлела, превращаясь в глухое раздражение, а потом выплеснулась в короткой, ледяной фразе, когда фильм "Любовь и голуби уже гремел на всю страну. Александр Фатюшин и Владимир Меньшов не просто работали вместе. Они дружили семьями, парились в бане и пили чай на кухне. Но один звонок, вернее — его отсутствие, разрушил всё. Речь не о деньгах и не о гонорарах. Речь о роли. О той самой, которую Фатюшин посчитал своей по праву, а Меньшов — не увидел в нем ни на секунду...

Они могли бы промолчать. Взять паузу, отсидеться, сделать вид, что ничего не было. Но не стали. Раймонду Паулсу — девяносто. Гирту Яковлеву — восемьдесят пять. Возраст, когда уже нечего бояться. И оба воспользовались этим сполна. Сказали то, что многие в Латвии боятся произнести вслух десятилетиями. И страна их услышала. Одни — возмущённо. Другие — с облегчением. Когда в одной из рижских газет напечатали откровения Паулса под заголовком «Мне уже 90 и я могу, наконец говорить правду», реакция была почти показательной...

Он кричал, что сам построит карьеру. Что фамилия — не пропуск, а бремя. А потом тихо, но очень уверенно занял место в двух главных театрах страны, где главным был его отец. Так бунтарь превратился в наследника, а наследник — в зеркало системы, которую, как выяснилось, он презирает. Сейчас мы разберем цитаты, которые вызывают брезгливость у тех, кто платит за его билеты. Павел Табаков не скрывает, что думает о стране, где зарабатывает миллионы. «Россия дремучая страна, у нас нет толерантности», — говорит он...