Евгений Козлов | Ритуальный агент | Пригожусь в трудный момент

Папка собрана ещё с вечера: паспорт умершего, свой паспорт, медицинское свидетельство из морга. Руки с утра не слушаются, но вы доехали до отдела ЗАГС своего района — того самого, куда ходили всю жизнь. И у окошка слышите: смерть здесь не регистрируют, вам на Ольшевского. Полдня уходит на дорогу туда и обратно, а в голове крутится одно: почему об этом никто не предупредил. Это не ваша невнимательность и не вина растерянности. В большинстве городов Беларуси смерть регистрирует отдел ЗАГС по месту жительства, и логика «иду в свой район» совершенно здравая...

Четыре утра. Скорая уже уехала, полиция составила протокол, а в коридоре стоят двое из перевозки и ждут от вас адрес: куда везти. В двух кварталах есть больница с моргом, вы называете её: больше ничего в голову не приходит. На следующий день оказывается, что тело туда не принимали, и ехать за документами надо в другой конец города. Это не ваша вина и не промах от растерянности. Куда повезут тело, не выбирает ни семья, ни бригада: так устроено распределение между моргами. За каждой поликлиникой и больницей в Москве закреплён свой морг, и семья узнаёт об этом в самую плохую минуту своей жизни...

Вы третий час на ногах, в руках папка с документами, в голове пусто. У кладбищенской конторы подходит человек в рабочей куртке и говорит тихо, по-доброму: участок у дорожки пока свободен, к вечеру заберут, решать надо сейчас, наличными, квитанцию потом. Рядом плачет мать. Спорить нечем и некогда. Это не слабость и не доверчивость. Так у всех: в первые дни после смерти проверять цены и правила физически некогда, решения требуют немедленно, а голова занята совсем другим. Схема построена именно на этой спешке, а не на чьей-то глупости...

Через неделю после похорон в семейный чат приходит сообщение: «Скиньте, пожалуйста, видео». Сестра смотрела прощание из другой страны с телефона, стоя на кухне, половину не разобрала из-за звука и думала, что потом пересмотрит спокойно. А пересматривать нечего — записи нет. Дальше начинается самое тяжёлое. Люди звонят оператору, который вёл трансляцию, звонят в службу, ищут, у кого на том конце мог остаться файл. Кто-то вспоминает, что записывал экран телефона, но там десять минут и половина кадра — чужая спина...

Вы стоите у оградки через месяц после похорон и не понимаете, с чего начинать: песок осел неровно, венки выгорели, временная табличка покосилась от дождя. Родня звонит и спрашивает одно и то же — когда будет памятник. От этих звонков становится стыдно и тревожно, будто вы что-то упускаете, и кажется, что тянуть нельзя — что это неуважение к человеку. Дальше почти у всех одинаково. Семья приезжает в мастерскую, листает каталог, слышит цену стелы и уезжает считать. А через неделю в смете появляются...