Котофеня

Деревня Сосновка стояла на пологом берегу Клязьмы – дворов сорок, не больше. Половина заколочена, половина доживает свой век вместе с хозяевами. Молодёжь давно разъехалась по городам, а старики остались – привыкшие к тишине, к запаху печного дыма и к тому, что каждый знает каждого не по имени даже, а по походке, по скрипу калитки. Дом Петра Степановича Хромова стоял на самом краю, у оврага. Добротный пятистенок, срубленный ещё отцом, с резными наличниками и тяжёлой калиткой на кованых петлях. Пётр Степанович жил один – жена Нина умерла четыре года назад, дети звонили по праздникам...

Его выбросили в четверг. Машина остановилась, хозяин открыл дверь, пёс выпрыгнул – думал, прогулка. Хозяин сел обратно, захлопнул дверь и уехал. Пёс бежал за машиной, пока та не стала точкой. Потом точка пропала. Он постоял, полежал у дороги. К вечеру понял – не вернутся. Пёс был крупный, дворовой породы, с тяжёлой лобастой головой, в которой угадывалось что-то от овчарки. Шерсть бурая, густая. Глаза карие, умные, с тем выражением, какое бывает у собак, повидавших и хорошее, и дурное. Лет шесть-семь – возраст, когда пёс уже не щенок, но ещё не старик...

Андрей гнал по трассе и думал о борще. Не о каком-нибудь ресторанном, с завитушками из сметаны, а о нормальном, домашнем, густом, чтобы ложка стояла. Жена Танька варила такой по субботам – с мозговой костью, с пампушками, и пока борщ томился, весь дом пропитывался запахом, от которого хотелось жить. Андрей возвращался из области, куда мотался за запчастями для «Нивы», и до дома оставалось километров тридцать. Июль стоял душный, тяжёлый. Асфальт плавился, и горизонт дрожал, будто кто-то тряс его за края...

Село Дубки стояло на берегу Вязьмы уже третью сотню лет, и за эти века ничего особенного в нём не случалось. Но вот о коте, который спас полдеревни, – об этом вспоминают до сих пор. Даже в районной газете напечатали, хотя почтальонша Валентина Степановна сказала, что «всё переврали, как обычно». Кота этого звали – а точнее, никак не звали. Был он пришлый, явился в Дубки прошлой осенью, когда земля затвердела от первых заморозков. Откуда – неведомо. Может, из соседних Борков, где старуха Митрофаниха померла и дом заколотили...