Котофеня

Нинка Сорокина проснулась от грохота. Не от того грохота, к которому привыкла за тридцать семь лет жизни в панельной пятиэтажке – не от соседского перфоратора, не от хлопанья подъездной двери, даже не от Колькиного мотоцикла, который тот заводил каждое утро под окнами, будто собирался на войну. Нет. Это был другой грохот – короткий, глухой, с металлическим позвякиванием. Будто кто-то уронил мешок картошки на жестяной таз. Нина Васильевна – а ей было шестьдесят восемь, и звали её давно уже не Нинкой,...

Нина Петровна вынесла во двор таз с бельём, открыла калитку и вернулась за прищепками. Щенок по имени Тишка в это время возился возле крыльца. Он хватал зубами старый шнурок, катался по траве и время от времени лаял на соседского петуха. Петух был крупный, рыжий, с ободранным хвостом. Тишка считал его своим главным врагом. Нина Петровна услышала крик с улицы, выбежала во двор и увидела только качающуюся калитку. – Тишка! Ответа не было. Она обошла дом, заглянула под сарай, проверила грядки. Щенок исчез...

Виктор Палыч вёл фуру уже шестой час. Он не любил ноябрьские рейсы. Летом дорога хотя бы честная: жара, пыль, мошка. Зимой тоже понятно: снег, гололёд, тормози заранее. А ноябрь, он словно обманывает. С виду просто сыро, а под колёсами то каша, то лёд, то лужа глубиной по ступицу. До базы оставалось примерно сто двадцать километров. Груз был лёгкий, коробки с бытовой химией. Машина шла ровно, двигатель тянул спокойно, и Виктор уже представлял, как вечером поставит фуру на стоянку, отметится у диспетчера, купит в ларьке горячий пирожок и поедет домой...

Сергей сидел в лодке, распутывал леску и поглядывал на неподвижный поплавок. Рыбалка не задалась. За два часа не было даже лёгкого движения на воде. В термосе остывал чай. В ведре плавали три маленькие уклейки, пойманные ещё до рассвета. Рядом лежала складная подсачека, мокрая от тумана, и старый нож, которым Сергей обычно чистил рыбу. Он уже подумывал возвращаться, когда на противоположном берегу раздался лай. Сначала один короткий звук. Потом второй. А затем пёс словно сорвался с места и начал лаять так отчаянно, что Сергей поднял голову...