Кот в Мешке. Истории для всех.

— Держись, Верный, держись, брат, — хрипло произнес Алексей, с трудом перекрикивая свист ледяного ветра, бьющего в лицо ледяной крошкой. — Нам бы только до распадока дотянуть, а там лес гуще, ветер не так сечь будет. Собака, покрытая панцирем из снега, тихо заскулила, тяжело переступая проваливающимися лапами по глубокому, рыхлому насту. — Знаю, что сил нет, — мужчина тяжело опустился на одно колено, стянул заледенелую рукавицу и потрепал пса по холке, счищая снег с его умных, уставших глаз. — Но останавливаться нельзя...

— Пап, ты снова уходишь в ночную смену? — тихо спросил одиннадцатилетний Артем, с грустью наблюдая, как отец неторопливо надевает тяжелую выцветшую штормовку. — Придется, сынок. На лесном складе сейчас острая нехватка людей, а нам нужно как-то сводить концы с концами, — тяжело вздохнул мужчина, стараясь не смотреть ребенку в глаза, чтобы не выдать собственной усталости. — Постарайся лечь вовремя, не сиди долго с книгами и, главное, не броди далеко от дома. Лес не любит легкомыслия. — Но мы ведь...

— Держись, парень, не засыпай, слышишь меня? — раздался глухой, чуть хрипловатый голос сквозь плотную пелену ледяного тумана. — Я... я больше не могу идти, ноги совсем не слушают, — прошептал Илья, проваливаясь в глубокий сугроб по самую грудь. — Можешь, милый, еще как можешь, тут всего сотня шагов осталась до тепла, — старик решительно подхватил юношу под мышки, рывком увлекая за собой. — Почему всё так темно вокруг? — тихо спросил студент, чувствуя, как безжалостный мороз сковывает каждое движение и сбивает дыхание...

— Михалыч, ты куда на ночь глядя собрался? Метет же так, что света белого не видно, — прохрипел в телефонной трубке голос дежурного. — Надо, Володя, надо. Там у Петровых на дальней заимке беда, температура не спадает, а обычная скорая до них по такому снегу точно не проедет. У меня старая «Нива», прорвусь как-нибудь, — ответил Алексей, натягивая потертый шерстяной свитер и пытаясь согреть дыханием озябшие руки. — Ох, смотри сам, Михалыч. Зимник сейчас — это сплошное белое месиво. Ледяная пустыня...

— Дрова совсем отсырели, Илья. Тебе бы спуститься в долину, переждать эту метель среди людей, — хрипло произнес Петр, тяжело отряхивая снег с пушистого воротника старого тулупа. — Мне и здесь хорошо. Тайга лишних не пустит, а свои не потревожат, — глухо ответил Илья, подкидывая тяжелые поленья в раскаленную печь. — Одичаешь ты так, брат. Пятая зима пошла, как их нет... Нельзя живому человеку хоронить себя заживо. — Я не хороню, Петр. Я просто храню покой этого леса. Спасибо за припасы. До весны мне хватит, а там посмотрим...

— Пап, а мы успеем до темноты обойти дальний распадок? — мальчик плотнее закутался в воротник старой штормовки, пытаясь спрятаться от пронизывающего ледяного ветра, который с каждой минутой становился все злее. — Должны успеть, Степа, — сурово, но с затаенной теплотой отозвался высокий бородатый мужчина, идущий впереди по глубокому снегу. — Главное, не отставай. Тайга не любит медлительных, особенно когда погода начинает портиться. — Я не отстаю. Просто снег стал совсем глубоким, ноги вязнут, — вздохнул мальчик, стараясь попадать след в след за отцом...

– Егорка, сынок, ты опять у окна стоишь, чай совсем остыл, – тихо промолвила Анна, ласково касаясь плеча своего двенадцатилетнего сына. – Мама, мне кажется, что наш лес сегодня шумит как-то иначе, словно зовет меня или предупреждает о чем-то важном, – отозвался мальчик, не отрывая внимательного взгляда от бескрайнего зеленого океана за оконным стеклом. – Это всего лишь осенний ветер поет свои грустные песни перед долгими холодами, – улыбнулся вошедший в уютный деревянный дом отец, Михаил. – Ты лучше обувайся побыстрее да сходи проверь, почему наша Милка до сих пор с пастбища не воротилась...

— Мам, а мы скоро приедем? — тонкий детский голосок прорезал монотонный стук колес, эхом отражаясь от холодных стен вагона. — Потерпи, Павлик, еще совсем немного, — устало, но ласково ответила тетя Нина, бережно поправляя сползшую на лоб мальчика шерстяную вязаную шапку. — Вон как сильно метет за окном, наш поезд едет с трудом, пробиваясь сквозь сугробы. — А бабушка нас дождется? — не унимался малыш, прижимаясь к теплому боку матери. — Конечно, дождется, — улыбнулась женщина, хотя в ее глазах читалась тревога...

— Послушай меня, Антон, ты не дойдешь, — произнесла Мария, с тревогой глядя на молодого фельдшера, который торопливо укладывал ампулы в старую потертую сумку. — На улице начинается настоящий буран, ветер уже сбивает с ног. Нина подождет до утра, у нее температура немного спала. — Не подождет, — тихо, но твердо ответил Антон, застегивая ремешок. — Если жар вернется ночью, ей станет совсем плохо. Я обещал бабе Гале занести лекарства по пути, а потом сразу к вам. Не переживайте, Мария. Я вырос в этих краях, метель меня не пугает...

— За эту деталь отдашь три тысячи, Алексей. Ни рублем меньше, — хрипло произнес продавец, вытирая промасленные руки о старую ветошь, пока холодный ветер трепал полы его куртки. — У меня больше и нет, Савелий, — тихо ответил Алексей, пересчитывая потертые купюры в кармане. — Машина без этого насоса встанет, а впереди долгая зима, дрова возить надо. — Тогда бери и не думай, запчасть надежная, еще послужит, — кивнул торговец, пряча руки в карманы. Алексей тяжело вздохнул и огляделся. Осенний рынок на окраине большого рабочего поселка жил своей суетливой, шумной жизнью...

— Аня, не стой как деревянная, предлагай людям выпечку! Кому нужны твои пирожки, если ты будешь прятать глаза? — резкий голос тёти Татьяны резанул по ушам, перекрывая гул утренней улицы. — Покупайте свежие пирожки с вишней и кардамоном! Горячие, только из печи! — робко произнесла тринадцатилетняя девочка, переминаясь с ноги на ногу в прохудившихся ботинках. Холодный осенний ветер пробирал до самых костей, заставляя Аню кутаться в тонкий шарф. Она стояла у входа на местный рынок, держа перед собой тяжелую корзину, накрытую льняным полотенцем...

— Зачем ты здесь сидишь, Матвей? Вон, смотри, молодежь какая, им веселиться надо. — А я, Сергей, здесь все вижу. И молодых, и старых. Все бегут, спешат, а я просто… сижу. — Да ладно тебе, не прибедняйся. Все равно ведь лучше, чем… ну, сам понимаешь. Матвей грустно улыбнулся. Лучше… Все относительно. Каждый день Матвей, мужчина с глубокими морщинами и потухшим взглядом, который уже давно не ждал ничего хорошего от жизни, занимал свое привычное место на старой, облезлой скамейке в парке на окраине города...