Кодекс тьмы

Я стоял на площадке с фотографией в руках до тех пор, пока датчик света не погас. Темнота накрыла меня сразу, без перехода. Я машинально нажал кнопку выключателя на стене. Ничего. На лестнице ниже хлопнула дверь. Кто-то кашлянул, загремели ключи. Я услышал шаги — быстрые, тяжёлые, поднимающиеся ко мне. И вдруг понял, что всё ещё стою напротив квартиры сорок семь. С конвертом. С фотографией. Словно меня поймали на чём-то постыдном. Я дёрнул ручку своей двери. Заперто. Пока искал ключи, шаги приблизились...

В первую ночь Семён Корнилов услышал, как под бараком кто-то стучит. Он проснулся сразу, будто и не спал. В бараке было темно, душно и холодно одновременно: железная печка давно погасла, а от сырых сапог, развешанных вдоль стен, тянуло болотом...

Старую комнату за архивом вскрыли, стены снесли, документы передали следствию. В больнице поменяли систему доступа к архивам, установили камеры в приёмном отделении, ввели электронную регистрацию всех поступающих пациентов. На собраниях говорили о мерах безопасности, проверках, новых инструкциях. Это были правильные слова. Но я знал: никакая инструкция не вернёт людям годы, проведённые в страхе. Никакая камера не исправит то, что произошло с теми, кого слишком легко было не заметить. Дело ещё не закончилось...

В два четырнадцать ночи женщина из квартиры напротив постучала в мою дверь и сказала: — Не подходите к глазку. Он уже смотрит оттуда. Я стоял в прихожей босиком, с кружкой остывшего чая в руке, и не сразу понял, что она обращается ко мне. За дверью было тихо. Только в ванной капала вода из крана, который я так и не починил после маминой смерти. Я приехал в её квартиру утром, чтобы разобрать вещи. Планировал управиться за день: документы, одежда, посуда, старый сервант. Потом вызвать риелтора, выставить жильё на продажу и больше никогда не возвращаться в этот район...