Кассандрион

...нет шума. Самолет восходит вертикальным падением. Сознание замутнено горечью. Вселенная сужает круги своего вихря. Алюминиевый ангел играет на длинной трубе пустоты. Ты — любовь. В витринах мелькает твое исчезающее отражение. Проползают автомобили. Пьяные. Пришли к своему жилищу. Прошуршала под ногами серебряная фольга от шоколада. Где вы, надежные стены доброты? В оконных проемах не воркует и не брюзжит старость. Волшебный воздушный свет. Вечернее тепло ожидания. Торопливый бульдозер страсти поработал здесь, потрудился и присел на задние лапы — скалится, сторожит ночную тьму, груды зеркального созидающего мусора...

...чредою солнечных дней, чредою твоих улыбок нищенка-осень уронила медные монеты последних встреч, последнее очарование конвульсий, прятки за корой деревьев. Сиротливо-теплые окна и коридоры медленно впитывают объятия любви, которые не разомкнет и смерть. Черно-белые цвета безвременья владеют духом. Дразнит белое страшным своим показным одиноким великолепием. По ночам оно отдыхает, впитывает поддельную желтизну светофоров, ветром выметает запоздалые тени, одинокими псами свертывается у батарей. Разделены тьмой и светом, неотвратимым притяжением судеб, мы все равно вместе. Высокая трава доходит тебе до подбородка, ты стоишь на коленях и обнимаешь мое напряженное тело...

...холодна и сдержана. Тайный солнечный ветер изгибает стекла и золотит драпировки. Сухие зеркальные листья, осень в узком раструбе вазы. Невысказанная страсть алчет жить. Неторопливо цветут огни на шероховатом квадрате. Двоится сон. Вязкий кошмар, первый не вовремя выпавший снег. И снова туман, туман. Конвульсии завихрений размазывают огни печального утра. На ином берегу твоя тень зелеными глазами лета поет и смеется, недостижимо счастливая. Ты -- проекция своей тени, непостижимого счастья, ночь невыразимой любви, смерти в безнадежно задернутых шторах, тайный плач и отчаянье, и третья тень - искусство...

...медленно осеннее движение. Лето жизни одышкой любви в конвульсиях заползает само в себя. Тумана тусклое окно. Белизна. Одиночество, которое не разделить. Два путника, грезящие самоубийством, поднимаются каменистой осыпью.Веки смежаются и темные аллеи рук освещаются зеркалами ласки. Атласным воздухом бегут блики прикосновений, растворены в запредельной тьме. Ноги -- пропасти, крошащиеся на глазах, под лунными озерами страсти, медленной и осенней. Кружится лист и льнет к воде. Птица хищно скользит пространством, ищет клетку. Сесть и очистить перья, взорваться цветным и теплым комочком, и отразить прогнувшийся, трепетный мир...