Сложно… не бить. Я сейчас подниму тему, о которой мало говорят. А если и говорят, то только в ключе «Нет! Ни за что! Никогда! Не про меня!» По крайней мере так в моём инфополе. Иногда мне неистово сложно не бить своего ребёнка. Настолько, что трясутся руки, а в ушах стоит звон. И весь мой ресурс уходит на сдерживание. Когда так хотелось бы пустить этот ресурс на контейнирование, принятие, утешение своего ребёнка. Почему так? Давайте издалека. Наш мозг – чудо чудное, диво дивное, имеет очень долгую историю развития, за которую он выработал следующее правило: в стрессовой ситуации не надо думать. Надо действовать. Когда на тебя бежит лев, ты извлекаешь из глубин подсознания наиболее близкий к этой ситуации шаблон и действуешь по нему. НЕМЕДЛЕННО! Когда на дедушку бежал мамонт, он убегал? Отлично, ноги в руки и вперёд. Когда бабушку атаковал тигр, она отгоняла его большой дубинкой? Класс, хватай палку с земли и отбивайся. Не думай. Делай. Я росла на постсоветском пространстве. И меня били. Сейчас сразу оговорю два факта, чтобы никого не вводить в заблуждение: 1. Нет, меня не избивали. Даже ремнём не пороли. Всего лишь регулярные подзатыльники. 2. Нет, я уже давно не испытываю обиды за это. У моих родителей была своя история, со своими бедами и своими шаблонами. Я бесконечно их люблю и испытываю тотальную благодарность. Но. Насилие есть насилие. И при регулярном повторении оно порождает очень простую мысль: так можно. Со мной. С другими. Это – нормально. И сейчас, попадая в ситуацию стресса, я возвращаюсь туда. Но уже в роли родителя. И, силы всевышние, как же прекрасно, что сейчас любое насилие, тем более по отношению к детям, нормой не является! Я не бью своего ребёнка. Никогда. Я сжимаю руки в кулаки. Я зажмуриваюсь. Я считаю, дышу, мычу, рычу, рву салфетки и громко говорю "Я злюсь!". А потом обнимаю дочку. Сейчас мне сложно. Сложно сдержаться, сложно перестроить внутренний шаблон, сложно справится с чувством вины за само наличие таких порывов… Сложно. Но я справляюсь. А моей дочери не придётся. В её жизни не будет нормализации насилия. В её жизни не будет этого шаблона. И когда (если) её ребёнок зайдётся в истерике, какой бы обессиленной, уставшей, раздражённой она не была, у неё не возникнет даже мысли о том, чтобы поднять на него руку. Мы – поколение, которое ломает токсичные шаблоны. Ура, товарищи, как говорится. P.S.: Если вдруг на этот текст наткнётся кто-то, кто считает, что детей бить можно… Пересчитай. Ты считаешь неправильно. Точка. Есть огромное количество серьёзных исследований, доказывающих, что насилие по отношению к детям в ЛЮБОМ виде с ЛЮБОЙ мотивацией НЕ ПРИВОДИТ ни к чему хорошему. Да, с тобой так поступали (возможно) и ты вырос нормальным человеком (тоже не факт), но, увы, с тобой поступали плохо. Так нельзя.
Александра Коровкина
Дышать Мы гуляем. Прохладно, голые руки зябнут, и я всё время проверяю дочкину спинку. Тёплая. Она хмурится. Замолкает. Качели, камушки, лошадка... ребёнок не реагирует. Взгляд куда-то в себя. Что-то изнутри бьёт меня под кадык: что-то не так. Домой. Хнычет, орёт, ничего не хочет. Температура. 38,3. Кладу на себя, отвлекаю стихами, чувствую, как головка заваливается на бок — засыпает. Бегом в спальню, переодеть, в кроватку, вырубилась! Хорошо. Сон — это хорошо. Лежу рядом, не смею уйти, слушаю дыхание, гуглю, пишу педиатру, организовываю осмотр врача на следующее утро, попутно советуюсь с мужем. Просыпается спустя два часа. Температура 38,5. Муж бежит в аптеку, ибо у нашего жаропонижающего истёк срок годности, а я промохала этот момент. Дочь кушает грудь, долго, а я пою материнские заговоры, прогоняю болезнь. Как умею. Муж вернулся. Сажаю ребёнка в слинг, готовимся дать жаропонижающее, перед этим предлагаем еду, ребёнок плачет. Рвёт фонтаном. Я в молоке, слинг в молоке, молоко течёт из носа, а из глаз — слёзы. В три ручья. Без паники. Проверяю лоб — уже почти не горячая. Перемеряем температуру. 37,6. Откладываем нурофен в сторону. Ложимся вместе, Аня под боком, я читаю ей книжки, она приходит в себя. Постепенно начинает шевелится, активничать, сползает сама с дивана и потихоньку возвращается к нормальной жизни. Пьёт воду. Я предлагаю ей немного бульона, машет головой, неуверенно тянется к ложке... и ест. С неожиданным энтузиазмом. Гулит и улыбается. И в этот момент я начинаю ДЫШАТЬ. И понимаю, что с момента вот этого внутреннего толчка с пониманием "что-то не так" я не дышала. Ощущение, будто я всплыла со дна океана, и наконец-то глотнула кислорода. Мышцы живота, груди, плеч расслабляются, и я осознаю, в каком адском напряжении я была эти несколько часов. И как же хорошо, когда отпускает. Никогда, ни в каких обстоятельствах, я не сталкивалась с таким уровнем ответственности. И этот вдох, это тотальное облегчение, когда твоё ребёнок просто кушает — я не забуду никогда. И уверена, огромное количество родителей меня поймут. И если ты сейчас читаешь это и узнаёшь себя, или если вдруг когда-нибудь ты столкнёшься с подобным — поймай там в будущем большущую поддержку и крепкие объятия от меня. Быть родителем — адски сложно. Но ты справишься. #родительство#дети#декрет#поддержка
Про грудь и Бога. Сегодня моя дочь первый раз попросила грудь. Словами. И жестами. Раньше её ночные пробуждения всегда содержали только слёзы или желание поиграть. И я всегда сталкивалась с дилеммой: покормить? Или подождать, погладить, пошипеть, и она сама уснёт? Особенно когда с последнего кормления прошло 10 минут. Ну неужели ты снова хочешь есть??? А сегодня около пяти часов утра дочь, не открывая глаз, чуть-чуть похныкивая, прошептала "тить" и оттянула в сторону ворот пижамы, как делаю я при кормлении. Она говорит. Да, это ожидаемо, логично, здорово и вообще. Но каждый раз, сталкиваясь с подобными эволюционными скачками в развитии дочери, я переживаю некоторое потрясение. Потому что я её заново узнаю. Каждый раз это вдруг совершенно новый ребёнок. Вернее, конечно, новая ипостась того же самого ребёнка, с которой, тем не менее, я знакомлюсь заново. И это офигительно. Сейчас будут сравнения, которые могут тебя возмутить, но ты потерпи и дочитай, пожалуйста. Вот я создаю что-то. Ну, например, строю дом. Вышиваю картину. Пишу стих. И я совершенно уверена, что я знаю этот дом, эту картину, я точно знаю, из каких слов и чувств состоит мой стих. И со временем вряд ли что-то поменяется настолько, что мне вдруг придётся знакомиться со своим творением заново. Если верить логике, физиологии, банальной эрудиции, то Аня – это моё и мужа моего творение и создание. Я точно знаю, что каждая её клеточка создавалась из моего тельца при сотрудничестве папиной ДНК. Но каждый раз, сталкиваясь с необходимостью знакомиться заново с собственной дочерью, я понимаю, что логика, физиология и банальная эрудиция идут лесом под ручки с моим неизбывным эго. Потому что либо "ничего ты не знаешь, Джон Сноу", либо это не мы с мужем её создали. Либо и то и другое. И можно без хлеба.
