Третий узел

ГЛАВА ВТОРАЯ (ПРОДОЛЖЕНИЕ) Правда, Вито не нужны глаза, чтобы видеть. Его яростный, направленный на меня крик обрывается — словно брату вдруг не хватает этого удушливого, зловонного воздуха. Недосказанное слово рассыпается на звуки и исчезает. Я чувствую свободу. Вито разжимает пальцы и с силой толкает меня. Я пробегаю несколько шагов в проход, образовавшийся за моей спиной в плотной человеческой толпе. Вижу, как брат приседает, уворачиваясь всем телом. Но вспышка, описав дугу, всё равно находит его. Я ничего не чувствую, просто наблюдаю за происходящим. Вито падает. Кажется, что в его теле не осталось ни одной кости, а в душе — ничего, что дало бы ему возможность двигаться дальше. Вспышка боли исчезла, но ведь боль — всего лишь фантазия. — Вождь погиб! Вождя убили! Глупости. Я знаю, что Вито жив не менее, чем я сам. Я не могу в это не верить, не имею права сомневаться — ведь именно это сомнение погубит нас всех. Я расталкиваю толпу. — Вито жи-ив! — кричу я и машу рукой, стараясь прогнать малейшие сомнения. Люди озадачены, и это плохо — ведь нам нужно отбиться от готов и прорваться к кораблям. Золотой цветок вспыхивает на земле, неподалёку от Вито. Это меч, который он уронил при падении. Я бросаюсь туда и поднимаю оружие, на долю секунды касаясь пальцев брата. Меч — моё вечное искушение, борьба, которая была проиграна задолго до моего рождения. Но я не собираюсь сражаться. Мне надо унести Вито в безопасное место. Мне надо спасти всех этих людей. Я отдаю приказы спокойным голосом, за который плачу ценой удушливого, мерзкого страха, поднимающегося из тëмных глубин моей души. Люди слушают меня и идут за мной. Воины подхватывают Вито и несут его. Мы пробиваемся к кораблям, к спасению, к свободе. Я хочу увести не просто всех — я хочу забрать с собой каждого: от крошечного ребёнка, сидящего на руках у матери, до сребробородого солдата, служившего ещё моему отцу. — Вито! Вито! Вито! Крик отчаянный, беспрерывный, каждый звук до предела наполнен болью. Я поворачиваю голову. К нам бежит Харито, девушка Вито, и я с горечью вспоминаю, что над ними так и не совершили обряд — они так и не успели стать мужем и женой. — Он жив! — кричу я. — Вито жив! Я не знаю, слышит ли она меня. Еë прекрасные, тëмно-рыжие волосы разбились, в широко распахнутых глазах — отчаяние. Она падает, кровь заливает деревянный настил. Я чувствую боль. Понимаю, что наша история оборвана. Гляжу на Вито, которого уже заносят на корабль. Он никогда ничего не узнает. — Харито жива! Она с братом! Я кричу, изо всех сил стараясь, чтобы голос не сорвался и не выдал правду. Чем больше людей поверит мне, тем быстрее мы уплывем отсюда. И у Вито появится ради чего жить. Моих слов достаточно. Люди пробиваются сквозь живую стену готов, отрезавших путь к кораблям. Они чувствуют новый прилив сил — ведь им надо спасти вождя. Видя это, я чувствую прилив гордости за брата. Это его войско. Воины, готовые не только умереть, но и жить ради него. Это многого стоит. Ведь Вито ещё очень молод. Я чувствую присутствие. Оно плотное, наглое, навязчивое. Я не люблю чужие прикосновения, не выношу чужого дыхания, присутствия другого человека рядом со мной. Что ему надо и зачем он пришёл? Надо просто спросить у него. Я поднимаю голову и вижу ответ. Считываю его из глубины серо-синих, размытых глаз. Между нами — доподлинное взаимопонимание, и нам не нужны слова или длинные объяснения. — Бруто, спасайся! Бру-то! Кто-то кричит. Я знаю, что этот голос принадлежит старому воину, служившему ещë моему отцу. Он никогда меня особенно не любил, так, может, и не расстроится, если меня не станет. Я не правлю миром. И моя власть над собственным телом конечна. Легкое покалывание в правой ладони — и пальцы сжимаются увереннее, сильнее. Так бывало всякий раз, когда меня учили обращаться с оружием и направляли мою руку. — Очень хорошо, молодец!

ГЛАВА ВТОРАЯ — Все за мной! — голос Вито был всего лишь тоненькой, прозрачной ниточкой среди хаоса криков, рыданий, топота множества ног и лязга оружия. Прищурившись, я смотрю на развернувшуюся бойню. В моей душе омерзение борется с удивлением. Мне почему-то кажется, что всего этого просто не может быть. Разве могут происходить такие вещи здесь, под весёлым сицилийским солнцем, отражающимся в беззаботно синих морских водах? Вито дерётся за десятерых. Я вспоминаю, что именно по моей вине он стал солдатом. Не он, а я должен был поступить на воинскую службу. Сейчас я почти ненавижу себя за то, что когда-то не оставил ему выбора. Вито умудряется отбиться и прорваться к причалу. Брат смотрит на меня и что-то кричит, но из-за грохота вокруг я не слышу слов. Он сейчас без шлема и кажется совсем юным, почти подростком. Мне вспоминается наше навсегда ушедшее детство: как мы играли в рощах и Вито вечно на меня сердился. — Тупи-ица! — доносится сквозь шум боя. Его волосы, как всегда, разлохмачены, щёки горят. — Тебя убьют! Я знаю: это лишь часть игры, на самом деле меня никто не собирается убивать. Я запрокидываю голову и смеюсь — Вито всегда всё преувеличивает. Мне хочется подойти, обнять его за плечи и сказать, что всё обязательно будет хорошо. Что всё уже хорошо. Но пробиться к нему невозможно: между нами стеной стоят какие-то люди, и я просто смотрю на брата, тщетно пытаясь внушить ему взглядом эту простую истину. Мгновение — и я читаю в тёмных, вечно беспокойных глазах Вито страх. Смех замирает на моих губах: ведь мой брат никогда ничего и никого не боится. Ремень сумки тянет плечо, резкой болью возвращая к реальности. В этой сумке — вся моя жизнь, всё, что имеет для меня хоть какую-то цену. Вито бросается ко мне, но не может пробиться сквозь толпу. Напирают не столько готы, сколько беженцы — все те, о ком должен заботиться мой брат. Мужчины кричат, женщины рыдают, тащат за собой ребятишек. Многие из них не доживут до отплытия, но ни одному не приходит в голову сдаться и перестать тратить силы понапрасну. Я запомню этих людей и потом дам каждому имя. Я не хочу, чтобы они навсегда исчезли в залитом кровью и солнечным светом порту Сицилии. Кто-то сильно толкает меня в спину, и я позволяю толпе нести себя вперёд, к кораблям. Мы все прижимаемся вплотную друг к другу, и именно эта теснота не даёт мне упасть. Словно железные клещи, пальцы больно сжимаются на моих плечах. Вито похож на безумца. Чёрные волосы липнут к мокрому от пота лбу. Лицо перекошено, на виске вздулась вена, а в уголке губ запеклась слюна. Я вздыхаю. Знаю, что мог бы отбиться. Но не драться же с собственным братом посреди всего этого ужаса. — Ненормальный! — звонко кричит Вито. — Беги на корабль! Тебя же убьют! Я улыбаюсь. Улыбаюсь не потому что мне весело. Я хочу успокоить брата. Дать ему понять, что со мной всë в порядке, да и с ним тоже. Я вижу золотую вспышку. Это настолько красиво — мне хочется сказать Вито, чтобы он поднял голову и тоже посмотрел. Но я понимаю, что он не успеет.