«Без права на молчание»

Я запомнила тот день во всех подробностях. Не потому, что хотела. А потому, что память — жестокая штука: она впивается именно в те минуты, которые ты мечтаешь стереть. Было серо. Пахло мокрой землёй и хвоей. Гроб с Игорем опускали медленно, и каждый сантиметр, на который он уходил вниз, отдавался у меня внутри глухим, тупым ударом. Я не плакала. Я уже выплакала всё за эти три дня. Теперь внутри была только пустота — огромная, звенящая, как опустевший дом. Люди подходили, жали руку, говорили слова...

Два дня. Два дня Андрей не отвечал на звонки. Обычно он перезванивал. Пусть не сразу, пусть через час, но перезванивал. А тут — тишина. Глухая, ватная тишина, от которой у меня внутри что-то неприятно сжималось. На третий день я не выдержала. Собралась и поехала. Дверь в его квартиру была не заперта. Я толкнула её — и замерла на пороге. Внутри стоял запах. Тяжёлый, кислый, застоявшийся. Пахло перегаром, грязным бельём и чем-то ещё — тем, от чего у меня поднялась тошнота. — Андрей? — позвала я. Тишина...

— Елена, ты вообще слушаешь? Я не слушала. Я стояла посреди отцовского кабинета, в облаке пыли, и держала в руках папку. Обычную такую папку. Серую, на тесёмках, с выцветшим корешком. Она лежала в самом дальнем углу нижнего ящика, под старыми газетами, так, будто её прятали от чужих глаз. — Елена! — голос мужа прозвучал настойчивее. — Тут вещи, их надо разобрать. Отец умер, никто за тебя это не сделает. — Да, да, — отмахнулась я. — Сейчас. Я развязала тесёмки. Внутри лежали бумаги. Много бумаг...

Я узнала её не сразу. В очереди к терапевту было душно, пахло лекарствами и старой поликлиникой. Я стояла, прижимая к груди талончик, и смотрела в пол, когда услышала сзади тихий, надломленный голос. — Анна Викторовна?.. Я обернулась. За мной стояла женщина. Сгорбленная. Серая. В выцветшем платке, завязанном под подбородком. Её руки, лежавшие на коленях, были скрючены, будто от многолетней работы. Лицо — изрезанное морщинами, с ввалившимися щеками. Я её не узнала. — Мы знакомы? — спросила я сухо...

Я собиралась ложиться спать. На кухне бормотал телевизор — старый, с потёртым экраном, из тех, что не выбрасывают по привычке. Шли вечерние новости. Я не слушала, просто механически мыла чашку, когда ведущий произнёс фамилию, от которой у меня перехватило дыхание. Я подняла глаза. И замерла. На экране было лицо, которое я не видела тридцать лет. Андрей. Мой Андрей. Постаревший. Седой. С глубокими складками у рта. Но это был он — я узнала его сразу, как узнают человека, которого когда-то любили до потери пульса...