Душевные истории от сердца

— Пап, ты чего такой грустный? — дочка Маша потянула Сергея за рукав. Он вздрогнул, оторвавшись от бумаг. Девочка стояла рядом с его креслом, обнимая любимого плюшевого зайца. Сергей поспешно улыбнулся: — Да так, устал немного...

— Мам, только не начинай, пожалуйста, — Лиза сжала телефон так, что побелели костяшки пальцев. — Как не начинать? — голос матери звенел от возмущения. — Тебе двадцать три, ему тридцать восемь! Он старше тебя на пятнадцать лет! Ты понимаешь вообще, что делаешь? — Прекрасно понимаю. Я выхожу замуж за человека, которого люблю. — За которого любишь? — мать едва не задохнулась. — Девочка, да он тебе в отцы годится! Что люди скажут? Что соседи подумают? Мы станем посмешищем! Лиза закрыла глаза, считая до десяти...

— Простите, а Варвара Михайловна здесь живёт? Я уставилась на молодого человека в дверях. Высокий, симпатичный, в костюме деловом. В руках держал какие-то бумаги. — Здесь. Это я, собственно. А вы кто? — Антон. Я... ваш зять, получается. Сначала я думала, что мне послышалось. — Мой что?! — Зять, — он виновато улыбнулся. — Я женат на вашей дочери Кристине. Мы расписались три месяца назад. Я медленно встала с дивана, пытаясь осмыслить услышанное. Кристина? Моя двадцатишестилетняя дочь, которая звонит...

— Ты что, совсем сбрендила? Ребёнку манную кашу даешь? Да от неё никакой пользы нет: толку, как с козла молока. Я замерла с ложкой в руке, а мой полуторагодовалый Мишка открыл ротик и ждал еще ложечку. Свекровь, Валентина Петровна, стояла в дверях кухни, руки в боки, и смотрела на меня так, будто я не в себе, ну точь-в-точь грозная начальница. — Валентина Петровна, да что ж такого-то? Обыкновенная каша, я сама на ней выросла, — пыталась оправдаться, хотя сердце уже бухало где-то в пятках. — Вот именно - когда это было-то...

— Мам, папа опять бурчит из-за того, что бабушка переехала к нам, — шепнула дочка Лена, помогая расставлять тарелки к ужину. Полина заглянула в коридор, где муж демонстративно гремел инструментами, прибивая полку в прихожей — подальше от кухни, где его тёща колдовала над борщом. — Не обращай внимания, — вздохнула Полина. — Они как кошка с собакой, но притрутся. Сложно было ожидать другого. Два месяца назад Оксана Дмитриевна продала свою однушку в Саратове и переехала в семью дочери в Подмосковье...

— Дуралейка я была, — сказала она однажды вечером, когда они втроём сидели на кухне. — Верила каждому слову. А он просто использовал меня. — Не дуралейка, — возразил Игорь. — Просто любила. Это не одно и то же. — Ты знаешь, о чём говоришь? — усмехнулась Ольга сквозь слёзы. После того вечера потихоньку начали происходить изменения. Игорь стал выходить из комнаты по вечерам и заваривать чай для всех. Марина перестала прятаться за работой и начала рассказывать о своих делах. Ольга, которая раньше всегда...

— Согласно завещанию Анны Михайловны Соколовой, — нотариус медленно снял очки и посмотрел поверх них на троих людей, сидящих напротив, — трёхкомнатная квартира по адресу улица Садовая, дом семнадцать, достаётся её детям: Игорю Владимировичу, Ольге Владимировне и Марине Владимировне в равных долях. Однако... — он выдержал паузу, — есть условие. Игорь нервно постукивал пальцами по подлокотнику кресла. Ольга сжала в руках платок. Марина сидела неподвижно, устремив взгляд в окно. — Для вступления в наследство...

Ольга закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, закрывая глаза. Две недели. Четырнадцать дней без звонков, без совещаний, без необходимости улыбаться, когда хочется просто молчать. Год выдался таким, что к концу августа она перестала различать дни недели. Всё слилось в один бесконечный марафон: работа, дом, снова работа. Даже сейчас, стоя посреди своей дачной кухни, она не могла до конца поверить, что наконец-то одна. Телефон зазвонил, когда она складывала книги. Экран высветил имя двоюродной сестры...

Впервые за много лет ко мне постучалась настоящая радость — как чужой гость, которого ожидала, но не верила, что придёт. Катя вернулась из загса сияющая, фарфорово-спокойная, как на открытках из счастливых семейств. Мама рыдала навзрыд, обнимая её, и всё никак не могла вытереть слёзы: — Наконец, доченька, младшая моя сделала всё правильно... Катино счастье оттеняло всё — даже немытый сервиз на столе, даже глухую сырость заоконной весны. Казалось, сама судьба на стороне тех, кто идёт по обкатанной, „правильной“ дорожке: венчание, штамп, скромное платье...

Субботнее утро началось, как в дурном анекдоте — мой благоверный Алексей в очередной раз умчался в свой обожаемый гараж, а я, Полина Петровна Кузякина, осталась в компании пустых кастрюль и шипящего чайника. Наша четырехкомнатная квартира в доме на Черёмушкинской улице выглядела такой же необитаемой, как музей после закрытия. Поверите ли, детки разлетелись, словно птенцы из гнезда. Славик с семьей укатил в Краснодар — климат, понимаете ли, бизнес и прочая ерунда. А Людка, моя красавица, вообще в Турции обосновалась...

— Так и будешь весь вечер в гараже? — спросила Светлана, прислоняясь к косяку. Виктор не обернулся — возился с инструментом и едва слышно буркнул: — Почти закончил, сейчас приду. Светлана не ждала. Медленно вернулась в пустую квартиру. За столом — тишина, только почасовый стук дождя по подоконнику да блёклый свет лампы, под которой уже месяц никто не собирался на семейный ужин. Дети разъехались: сын — с семьёй в другом городе, звонки всё короче, будто обязательство; дочь — далеко за границей, отвечает скупыми голосовыми...

— Ты только не плачь, хорошо? Я просто... я не могу. Это ошибка. Марина смотрела на собранный чемодан в углу комнаты и пыталась понять, не снится ли ей это. Вчера — белое платье, клятвы. Сегодня — Андрей, который избегает ее взгляда, складывая последние вещи. — Ошибка? — ее голос звучал так, будто принадлежал кому-то другому. — Ты понимаешь, что говоришь? У нас вчера была свадьба. — Именно поэтому я и ухожу сейчас, — он застегнул чемодан. — Лучше сразу, чем потом, когда всё станет еще сложнее. Марина опустилась на край кровати...