Исповедь за закрытой дверью

Свекровь позвонила в среду и сказала, что юбилей будет скромным. Человек на двадцать, не больше. Я знала, что значит «скромный» в её понимании: три дня готовки, новая скатерть из каталога и гости, которых она не видела по десять лет, но которым непременно нужно показать, как хорошо живёт её сын. Костя положил трубку и посмотрел на меня. – Поедем? – А у нас есть выбор? Он усмехнулся. Выбора не было. Маргарите Павловне исполнялось шестьдесят пять. Она жила одна в трёхкомнатной квартире на Ленинском, где каждая вещь стояла на своём месте с девяносто восьмого года...

Я зашла в квартиру, и сразу поняла: будет разговор. Не по выражению лица. По тишине. Телевизор выключен, на кухне ни звука, даже чайник остыл. Костя сидел за столом, подперев щёку ладонью, и смотрел на пакет в моих руках. Коробка торчала из пакета углом. Бежевый картон, логотип обувного магазина. Я даже не пыталась её спрятать. Устала прятать. – Не могла сначала купить продукты? Он спросил это спокойно. Так спокойно, что у меня свело скулы. Потому что за этим спокойствием стояло всё: и контроль, и молчаливый подсчёт, и привычка решать за меня, что мне нужно, а что нет...

Я вернулась домой в четверг, ближе к обеду. Муж не встретил. На кухне пахло кофе и чем-то цветочным, чего раньше в нашей квартире не водилось. Три недели в областной больнице после операции на колене. Двадцать один день казённых простыней, запаха хлорки и соседки Зои Павловны, которая храпела так, что дрожал графин на тумбочке. Я мечтала о доме, как о празднике. Представляла, как лягу на свой диван, укроюсь своим пледом, выпью чай из своей кружки с отколотым краем. Но квартира встретила меня не так, как я ожидала...

Ключи звякнули о столешницу, и звук получился неожиданно громким. Как будто в тишине кухни кто-то уронил монету в пустое ведро. – Я не соглашалась жить вместе с твоими родственниками, – спокойно сказала Лена. Дмитрий стоял у раковины с недомытой чашкой в руке. Струя воды продолжала бить в дно, и он не додумался её выключить. Смотрел на жену и пытался вспомнить, когда она в последний раз говорила так ровно. Без нажима, без обиды в голосе. Просто факт, как температуру на градуснике. – Лен, мы же обсуждали...

Свекровь позвонила в четверг. Не мне, а Косте. Но я услышала, потому что он включил громкую связь, пока чистил картошку. – Костенька, ты когда к нам приедешь? Отец баню починил. Костя посмотрел на меня, и я поняла: он ждёт, чтобы я сама предложила поехать. Три года мы были женаты, и три года он ждал, что я сделаю первый шаг навстречу его матери. А я не делала. Не потому что вредная. Потому что каждый мой шаг Галина Петровна встречала так, будто я пришла без приглашения. – Приедем в субботу, мам, – сказал Костя...