Испытание жизнью

— Эта квартира достанется только моему сыну, — сказала мама в микрофон и посмотрела на Лену так, будто ждала благодарности. В зале стало тихо. Из дальнего угла донёсся звон вилки о тарелку, и он прозвучал громче, чем музыка, которую только что выключили. Лена стояла с бокалом в руке. Белое платье, фата, шестьдесят гостей, и все смотрят на неё. Она улыбалась, потому что улыбалась с самого утра и ещё не успела перестать. — Лена у нас девочка самостоятельная, — продолжала мама, поправляя на груди брошку...

— Без меня эту квартиру тебе не потянуть, — усмехнулся Олег и придвинул ко мне лист. — Так что подписывай и не выдумывай. Лист лежал между сахарницей и моей чашкой. Наверху было напечатано «Соглашение», ниже говорилось, что я добровольно отказываюсь от своей доли в квартире, а Олег остаётся её единственным хозяином. Я дочитала до последней строчки. Ручку он положил рядом заранее. — Это что? — Это чтобы всё прошло по-человечески. Кристина переезжает в субботу. Я поставила чашку на блюдце. Чай расплескался на скатерть, но вытирать я не стала...

— Дом этот всегда будет только моим! — отрезала свекровь и со стуком опустила на стол эмалированную миску с вишней. — Ты здесь никто, Лена. Твоего тут нет даже гвоздя в заборе, и прав у тебя ровно столько, сколько я тебе позволю. Спелые ягоды брызнули темным соком на беленый подоконник, который Елена красила в прошлые выходные. Вадим, сидевший на угловом диване с телефоном в руках, даже не поднял головы от экрана. Для тридцатипятилетнего мужчины перепалки матери с женой давно стали привычным фоном, вроде шума холодильника или лая соседской собаки...

Ладонь свёкра припечатала стол так, что подпрыгнула сахарница. Крупинки рассыпались по клеёнке. — Без нашей поддержки жильём не обзаведёшься! — Виктор Николаевич ткнул пальцем в мою сторону. — Слышишь, Лена? Ни ты, ни мой сын. Я положила вилку на край тарелки. Галина Ивановна продолжала накладывать себе салат, будто за столом ничего не произошло. Денис разглядывал узор на клеёнке. А я спросила совсем немного. — Виктор Николаевич, мы живём у вас два с половиной года. Я хочу понять, когда начнём смотреть квартиры...

Свекровь брезгливо провела пальцем по кухонному столу, хотя он был вымыт до блеска. Она демонстративно стряхнула невидимую пыль на пол и тяжело опустилась на табурет, скрестив руки на груди. — Крыша над головой у тебя будет только моя, — чеканя каждое слово, заявила Анна Павловна. — И правила здесь мои. Не нравится — собирай пожитки и иди на улицу. Без ничего пришла, без ничего и уйдешь. Наташа молча домывала сковородку. Она слушала эти упреки пять лет. С того самого дня, как муж привел ее в эту тесную двушку на окраине, купленную его матерью...