Запрещённая история. Нулевой меридиан.

Личное расследование. Учебники истории после этой поездки хочется переписать. Дорога из Лимы на север — это четыре часа тряски вдоль Тихого океана по Панамериканскому шоссе, потом резкий поворот вглубь, в долину реки Супе, и внезапно — пустыня. Не «пейзаж с элементами пустыни», а именно пустыня: серо-жёлтый песок, ветер, который сушит губы за минуту, ни одного дерева, ни одной птицы. Только зелёная лента вдоль русла реки — узкая, как ремень. И посреди этого плато, в абсолютной тишине, — шесть ступенчатых пирамид...

Личное расследование. Без мистики. Но и без внятных объяснений. Лаборатория находится в подвале старого кирпичного здания, и это, если честно, звучит как начало плохого ужастика. Но я туда поехал. Не за призраками — за ответом на один-единственный вопрос: почему вполне адекватные, некрикливые, даже скучные люди, записывающие звуки в тишине, слышат голоса, которых там не должно быть? Меня встретил Виктор — исследователь-энтузиаст с двадцатилетним стажем, инженер-акустик по образованию. Никаких свечей, никаких пентаграмм...

Катер качало несильно — залив Коринфа сегодня утром был спокойным, почти масляным. Солнце уже поднялось, но жара ещё не наступила. Капитан заглушил мотор. Мы остановились. — Здесь, — сказал он и показал вниз. Я посмотрел за борт. Вода зеленоватая, прозрачная на поверхности — и тёмная на глубине. Ничего особенного. Обычный залив. — Под нами фундаменты, — сказал капитан. — Улицы. Монеты находили. Я знал это. Читал перед поездкой. Но одно дело — читать. Другое — стоять на катере и понимать: в нескольких метрах подо мной лежит целый город...

Музей Ираклиона — белый, прохладный, пахнет кондиционированным воздухом и чем-то слабоминеральным. Залы высокие, свет рассеянный — такой, что не слепит, но и тени не даёт. Витрины стоят рядами, и в каждой — что-то, что старше любого здания в твоём городе. Я шёл мимо амфор, фресок, ювелирных украшений минойцев — и всё это было интересно. Но я искал одно. Зал номер три. Витрина у правой стены. Я подошёл — и остановился. Диск лежал на тёмной подставке под стеклом. Маленький — шестнадцать сантиметров в диаметре, примерно с блюдце...