ilyabolshoi.ru

– Твой борщ – как помои! – заявила свекровь, с отвращением отодвигая тарелку. – И вообще, в квартире бардак. Когда ты, наконец, научишься жить по-человечески? Я покраснела так, будто меня ошпарили. Особенно от того, что это прозвучало при моей лучшей подруге. Но больнее всего была реакция мужа. Он… просто опустил глаза. В тот момент я поняла: это крепость, которую мне не взять. И защищать меня здесь некому. Жить вместе предложила она сама. «Зачем вам деньги на ветер?» – сказала Лариса Петровна, мама Сергея, когда мы решили пожениться...

Привет. Это мой честный крик души и отчёт о провале. Вернее, о провале, который странным образом обернулся победой. Прошла всего неделя моего пищевого эксперимента под названием «карнивор» (только мясо, жир, вода и… да, кофе). И я уже готова была сдаться. Но кое-что увидела в зеркале и поняла — нельзя останавливаться. Хочу рассказать вам, через что пришлось пройти и о чём я сейчас жалею. Оглавление: Часть 1: Порочный круг, который свёл меня с ума Я назвала это «Адская карусель». Вы тоже её узнаете? Я попала в замкнутый круг...

Серия 2. Я вернул ей папоротник, но теперь он шепчет. Тихо, на частоте треска старого жёсткого диска. И зовёт меня обратно. Кардиган лежал на моём стуле три дня. Я не трогал его. Я боялся. Боялся не Алисы — её спокойных, всевидящих глаз. Я боялся подтверждения. Что если я надену его, и мир вокруг окончательно сдвинется на те самые пять сантиметров? Навсегда. Она не спрашивала о кардигане. Не спрашивала о леденце, который я так и не отдал Геннадию. Он лежал в моём ящике, завёрнутый в тот же фантик, и казался тяжёлым, как свинцовая печать...

Серия 3. Я перестал приходить первым. Теперь я вхожу в офис ровно в девять, когда все уже на местах. Я стал бояться тишины и пустоты. В них слишком много пространства для шёпота. Но офис, похоже, не оценил моей осторожности. Он начал действовать напрямую. Первым зацвёл Геннадий. Мой кактус, который за семь лет не подавал признаков жизни, кроме медленного, пыльного увядания, однажды утром был увенчан небольшим, нелепым розовым цветком. Он был красивым. И абсолютно неестественным. Цветок пах. Сладковато-приторным, почти химическим запахом, который перебивал запах кофе и пыли...

Я вернул ей папоротник, но теперь он шепчет. Тихо, на частоте треска старого жёсткого диска. И зовёт меня обратно. Кардиган лежал на моём стуле три дня. Я не трогал его. Я боялся. Боялся не Алисы — её спокойных, всевидящих глаз. Я боялся подтверждения. Что если я надену его, и мир вокруг окончательно сдвинется на те самые пять сантиметров? Навсегда. Она не спрашивала о кардигане. Не спрашивала о леденце, который я так и не отдал Геннадию. Он лежал в моём ящике, завёрнутый в тот же фантик, и казался тяжёлым, как свинцовая печать...