А записано-то на меня

Рыжий кот по кличке Пряник выкручивался у меня из рук, как мокрое мыло, и тут в кармане халата зажужжал телефон. Один раз, второй, третий. – Держи крепче, – сказал Арсений Павлович и ловко ввёл иглу. – Всё, герой. Свободен. Пряник ушёл в переноску с видом оскорблённого дворянина. Я вымыла руки, вышла в коридор и только тогда достала телефон. Сообщение было от свекрови. Фотография листа из её ежедневника, кожаного, который ей каждый год дарят на работе под Новый год. Сверху ровным почерком главного бухгалтера: «Что Антон потратил на Лину...

Уведомление пришло ровно в ту секунду, когда свекровь подняла бокал с клюквенным морсом. – За Егорушку! За первого в нашей семье, кто сам взял себе квартиру! Я машинально глянула в телефон. Госуслуги вежливо сообщали, что регистрация транспортного средства прекращена в связи с изменением собственника. Ниже стоял номер нашей белой машины. Точнее, моей. Той самой, которую мы весной дали Егору «на время». Яша сидел на коленях у Ромы и сосредоточенно тянулся к хлебнице. Егор чокался со всеми подряд и сиял...

Свекровь отмечала шестьдесят первый день рождения в воскресенье, в два часа дня. Вечером, по её словам, гости уже не те: зевают, поглядывают на часы и уносят половину салата в контейнерах. Гостей было немного. Подруга Олимпиада Сергеевна с мужем, соседка с четвёртого этажа, начальница Виолетты Владленовны Стелла Карловна и мы с Андреем. Тихон в счёт не шёл. Тихон сидел у меня на коленях и сосредоточенно отрывал хвостик у петрушки. – Владочка, ты кушай, кушай, – сказала свекровь и положила мне третий кусок заливного...

– Яся, а когда ты наконец сделаешь там ремонт? Алла спросила это громко, через весь стол, с вилкой в руке. На вилке висел кусок селёдки под шубой. Разговоры стихли. Свекровь Римма Захаровна отложила нож. Тётя Галя перестала жевать. Даже дядя Миша, который глуховат на левое ухо, повернулся правым. – Где – там? – уточнила я. – Ну где-где. На Садовой. В твоей однушке. – Алла положила селёдку в рот и продолжила с набитым ртом: – Обои в коридоре отходят. На кухне плитка треснула. Линолеум вздулся у балкона...

Сообщение пришло без двадцати двенадцать, когда я кормила свекровь гречкой. Вернее, пыталась. – Олеся, я не инвалид, – Эмма Леонидовна отобрала у меня ложку. – У меня нога сломана, а не руки. Телефон пискнул раз, другой, третий. Семейный чат Морозовых обычно спал: открытки с котятами от тёти Фаи по утрам, кабачки дяди Бори в августе, поздравления с днём рождения. А тут вдруг ожил. Я глянула на экран. «Мама в больнице, а ты по салонам ходишь?» Писала Кира, младшая сестра моего мужа. И сразу следом, чтобы до всех дошло: «Лика видела тебя утром на Строителей, выходила из салона с пакетами...