Последнее слово | Реальная жизнь

– Положи телефон, Галя. Счёт на мне, и отчитываться перед тобой я не нанимался. Вадим сказал это спокойно, даже голоса не повысил. И протянул руку ладонью вверх, как кассирша за сдачей. Телефон я не отдала. На экране был наш накопительный счёт. Тот самый, куда я три года подряд, каждого десятого числа, переводила по пятнадцать тысяч из своей зарплаты. Вадим клал туда примерно столько же, иногда больше, когда давали премию. Мы копили на дачу. В воскресенье надо было везти задаток за домик в товариществе...

Муж сдвинул газету с моими зелёными помидорами на самый край стола и сказал, что продаёт дачу. Два помидора скатились на линолеум, один треснул по боку. – Покупатель уже есть. Мужик из города, пенсионер, деньги на руках. Сходим к нотариусу, подпишешь согласие, и всё. – А меня спросить не надо? – сказала я. – Вот, спрашиваю, – ответил он и ушёл в ванную. Телефон, как всегда, остался на столе экраном вниз. Лёня всю жизнь кладёт его так и объясняет, что в шиномонтаже иначе нельзя: пыль, металлическая крошка, за неделю экран превращается в тёрку...

Фаина Григорьевна пришла в субботу без звонка, с пакетом сушек, и с порога кухни заметила, что капусту я режу слишком крупно. Про новую любовь своего сына она заговорила уже потом, когда села и взяла чашку. Чай я ей налила по привычке. Кочан лежал на доске, половина его уже ушла в эмалированный таз, морковь я натёрла ещё с вечера. На подоконнике сохли вымытые банки, десять штук, горлышками вниз, на чистом полотенце. – Ты должна понять его новую любовь, – сказала свекровь. – Мы с тобой не девочки, чтобы сцены устраивать...

– Мать я выбираю. Всегда выбирал и буду выбирать. А ты уж как-нибудь переживёшь. Сергей сказал это на весь стол и придвинул к себе салатник – будто речь шла о том, кому достанется последняя ложка селёдки под шубой. Стало тихо. Восемь человек, новая квартира, коробки ещё вдоль стены, у порога чужая детская коляска без одного колеса. И все уткнулись в тарелки. А я ведь просто спросила. Спокойно, между горячим и чаем. – Галина Фёдоровна, вы дачу продали двадцатого августа. Срок по расписке вышел тридцатого...

– Ну что ты на меня так смотришь, Вера, будто я у тебя почку прошу? Двести двадцать тысяч – и всё. Больше Денис мне ни копейки не переведёт. Свекровь подвинула ко мне сахарницу. Как будто сахар что-то решал. – Галина Семёновна, мы вам и так ничего не должны, – сказала я. – А платим четвёртый год. Почему-то. Денис под столом толкнул меня коленом. Я убрала ногу. Четыре года назад свекровь продала дом в посёлке – после смерти свёкра одной там было тяжко – и купила однушку на Давыдовском, поближе к детям...