Историческая мозаика

Логика войны на уничтожение проста: пойманного врага ставят к стенке. Так было с рядовыми боевиками УПА — их приговоры выносились быстро, а исполнялись ещё быстрее. Но с командирами бандеровского подполья НКВД, а затем и МГБ порой поступали иначе. Захваченных главарей не спешили расстреливать. Их держали, кормили, лечили и разговаривали с ними месяцами, а иногда и годами. Со стороны это выглядело как необъяснимая мягкость к людям, на чьей совести были сотни убитых мирных жителей, партийных работников, учителей, детей...

Осенью 1944 года по линии фронта прокатилась волна, о которой в Москве предпочли говорить шёпотом. Власовцы — солдаты так называемой Русской освободительной армии, те самые, кого пропаганда клеймила изменниками до последнего вздоха, — целыми группами переходили обратно к своим. Не единицы, не случайные дезертиры, а десятки и сотни человек, сдававшиеся с оружием, с документами, с историями о том, как их загоняли в немецкую форму силой голода и плена. Казалось бы, чистая победа: враг разваливается изнутри, идея коллаборационизма гниёт на глазах...

История любит странные развязки. В мае 1945-го в советский плен попадали те, кто ещё вчера жёг Смоленск, Минск и Воронеж. А уже через год они месили раствор, укладывали брусчатку и штукатурили фасады в тех самых городах, которые пытались стереть с земли. Возмездие имело форму мастерка и отвеса. Пленных было много. По разным оценкам — от двух до трёх миллионов немцев, австрийцев, венгров, румын, итальянцев. Через систему ГУПВИ (Главное управление по делам военнопленных и интернированных) прошли сотни строек...

Немецкий обер-лейтенант был доволен собой. Сбитый русский лётчик, которого вытащили полуживым из-под обломков, оказался на удивление сговорчивым. Едва отдышавшись, пленный сказал, что знает эти леса как свои пять пальцев — вырос неподалёку, мальчишкой собирал здесь грибы и ягоды, — и готов показать короткую дорогу к передовым немецким позициям в обход минных полей и партизанских троп. Конвоиры переглянулись: перспектива срезать путь на двое суток марша через болотистую чащу выглядела заманчиво....

Осень сорок третьего. Линия фронта дышит гарью и морозом, а в особом отделе одной из армий разгорается скандал, которого никто не мог предвидеть. С той стороны, из немецкого тыла, вышла разведчица. Живая. С донесением. И с ребёнком на руках. Её звали — для истории — просто агент под псевдонимом, потому что настоящее имя долгие десятилетия оставалось под грифом. В органах её знали как толковую, хладнокровную девушку, прошедшую спецподготовку и заброшенную в оккупированный район с конкретной задачей:...