Мария Устьянова | Истории старой деревни
Неродная. Часть 5
— Обузой я у тебя на третий день стала, Варя, — сказала Евдокия через весь стол. — На третий. Я считала. Варвара сидела напротив, красная, и держала обеими руками узелок, как держат горячий горшок. Ксения смотрела в пол. Анна сидела рядом со свекровью и не знала, куда деть руки. В Устьянове Анна Зуева десять лет ходила за свекровью Евдокией, у которой не держали ноги. Муж Анны восемь лет назад ушёл плотничать в Питер и не вернулся. Осенью золовка Ксения пересказала матери Аннино письмо мужу, и Евдокия решила, что сноха хочет уехать...
Старшая дочь
Самовар мать отдала Петруше при всех, за три дня до Покрова, и Стеша поняла это раньше, чем услышала: он стоял на лавке у двери, начищенный толчёным кирпичом, с чистой тряпицей под краном, как вещь, которую уже собрали в дорогу. — Дом — Петруше с Ульяшей, — сказала мать, не поднимая головы от теста. — Корову им. И самовар им. Стеша месила рядом вторую квашню. Руки у неё были в муке по локоть, и она не стала их вытирать. — Самовар ты мне сулила, — сказала она. — Когда я за Лаптева шла. — Сулила, — согласилась мать...
Дедов подмастерье
Солонку-утицу Лукерья Савельевна отодвинула на самый край стола, а на середину поставила старую, берестяную, с надорванным боком. И сказала при всех: — Баловство. Соль из неё на скатерть сыплется. Соль не сыпалась. Аксинья знала это точно: третий день она сама ставила утицу на стол и третий день смотрела. Ни крупинки. Липовая утка с загнутым хвостом. Крышка — спинка, на спинке перья, вырезанные так мелко, что хотелось провести по ним ногтем. Митя сидел с краю, рядом с дедом. Бабкиных слов он не слышал...
