Крутые судьбы из жизни

Тёплый уголёк в ледяной ночи. Его звали Ральф. В документах кинологического центра, откуда его списали месяц назад, значилось: «Возраст 8 лет. Дисплазия тазобедренного сустава. Степень активности - низкая. К службе непригоден». Для системы он стал цифрой в отчете об утилизации. Для его проводника, старого слепого Николая, - пустым местом на коврике. Собаку забрали, когда Николай умер, а волонтерам, нашедшим нового хозяина, Ральф показался слишком медлительным. «Он не играет, - сказали они - просто лежит и смотрит»...

Сигнал «SOS» мигает красным. В рубке пахнет мокрой резиной, остывшим кофе и старым деревом. Капитан Илья не смотрит на радар - он смотрит сквозь залитое дождем стекло прямо в стену воды, которая вот-вот обрушится на нос. Его лицо выдублено солью и ветром, под глазами - мешки от недельного недосыпа. Но сейчас, в этом ревущем Беринговом море, его усталость не имеет значения. Там, в трех милях по левому борту, метка «SOS» мигает красным. Там люди, а значит, его старое судно «Вега» обязано идти сквозь шторм...

Военный летчик. Приказ был чёткий - возвращаться на базу. Курс, высота, скорость, никаких отклонений. Топливо на исходе. Погода портится. Командир полка сказал: - Домой немедленно. Он ответил: -Есть. А через минуту увидел внизу огонь. Маленький, дрожащий, среди тайги или костёр, или сигнал, или люди. Он посмотрел на приборы, топлива на сорок минут. До базы - двадцать. Если свернуть - не хватит. Он это знал. Знал, что нарушает приказ, знал, что будет потом. И всё равно свернул. Майор Валерий Соколов служил в авиации двадцать лет...

Воспитатель. В детском доме пахнет хлоркой, компотом из сухофруктов и чужим одиночеством. Сюда не приходят по своей воле, сюда попадают, когда мир за забором рушится с оглушительным треском. И каждый день сюда приходит она – воспитатель, человек, который должен стать для тридцати чужих детей временным небом, пока они не найдут свое собственное. Найти подход к ребенку, который только что потерял всё, - это не педагогика, это ювелирная работа сапера. Дети не плачут в подушку, они мстят, мстят миру, взрослым, самим себе...

Метан. Взрыв случился в третью смену. Глубина четыреста метров. Метан. Его не почувствовали или почувствовали, но поздно. Он копился в старом штреке, ждал, а потом рванул. Сначала был свет яркий, белый, как молния. Потом грохот. Потом тишина такая, что звенело в ушах. И пыль угольная, чёрная, густая, она забивала нос, рот, глаза, ею дышали, ею задыхались. Иван лежал на полу, лицо в пыли, руки в ссадинах. Рядом кто-то стонал, кто-то плакал, кто-то молился. А он считал - сколько их, один, два, три, четыре, пятеро плюс он, шесть...