Истории о жизни и любви

Сергею Разумовскому было сорок три. За это время он блестяще научился двум вещам: зарабатывать большие деньги и не чувствовать боли. Его память хранила одно самое яркое, выжженное каленым железом воспоминание из детства. Ему пять лет. Шумный, продуваемый сквозняками железнодорожный вокзал. Мать, суетливая, испуганная, сажает его на жесткую деревянную скамью в зале ожидания, гладит по щеке ледяной рукой и говорит: — Сереженька, сиди здесь. Я только куплю билеты. Я быстро. Она ушла. И не вернулась ни через час, ни к ночи...

Мне двадцать пять, и четыре года своей жизни я отдала человеку, которого для меня выбрали другие. В двадцать один я стала женой Виталия - тридцатилетнего владельца крупного бизнеса и идеального кандидата на роль мужа по мнению моих родителей. Мой отец, всю жизнь проработавший в городской администрации, и мама, преподававшая в музыкальном училище, всегда верили в «правильные партии». В их системе координат любовь была чем-то эфемерным и опасным - стихией, которая ломает жизни. А вот Виталий был осязаемым,...

Детские обиды обладают странным свойством: они не растворяются с годами, а оседают на дно памяти тяжелым, холодным осадком. Стоит только случаю потревожить эту глубину, как они всплывают яркими, до боли четкими картинками. Май 1996 года я помнила так, будто это было вчера. Наш 11-й «А» готовился к выпускному баллу. Для большинства девочек это было временем пышных юбок, бантиков, перламутровой помады и мечтаний о взрослой жизни. Для меня - временем тихой, выжигающей изнутри тоски. Моя мама растила нас с сестрой одна...

Голова гудела так, словно внутри поселился пчелиный рой. Двенадцатилетняя Полина плотнее укуталась в одеяло, пытаясь согреться. Градусник еще утром показал 38,5, и мама, тяжело вздохнув, разрешила остаться дома. Сама она убежала на работу - конец квартала, отчеты в логистической фирме, да и отпрашиваться у нового руководства было не с руки. Квартира дышала сонной тишиной. Полина почти провалилась в вязкую дремоту, когда в прихожей раздался резкий металлический щелчок. Кто-то открывал дверь своим ключом...

Галя ошиблась кнопкой в лифте из-за банальной, выматывающей усталости. Последние несколько месяцев её жизнь превратилась в бесконечную череду больничных коридоров, уколов, томительных ожиданий под дверями кабинетов и попыток сделать вид перед мужем Игорем, что всё наладится. Вместо шумного, залитого светом третьего этажа, где находилась физиотерапия, двери кабины бесшумно разъехались на пятом. Отделение трансплантологии встретило её приглушенным светом ламп, стойким запахом хлоргексидина и звенящей, почти осязаемой тишиной...