Лабиринт человеческих судеб

Где доживала свой век Анна Керн: съёмные комнаты, помощь родных и жизнь после мужа. Последние годы жизни Анны Петровны Керн, той самой «гения чистой красоты», которой Александр Пушкин посвятил знаменитое стихотворение, были омрачены нуждой. После разрыва с первым мужем, генералом Ермолаем Керном, Анна Петровна связала свою жизнь с Александром Марковым-Виноградским (их роман начался, когда ему было 16, а ей 36 лет). Они прожили вместе более 40 лет и даже обвенчались. Однако к старости супруги...

У Кутузова не было той чёрной повязки, с которой его так легко представить. На прижизненных портретах оба глаза открыты, хотя правый после ранений видел плохо. Уже одна эта деталь заставляет внимательнее присмотреться к человеку, чей облик кажется знакомым со школы. ([ar.culture.ru] (https://ar.culture.ru/fr/subject/portret-m-i-kutuzova)) Но за парадным портретом скрываются и другие подробности: посольские церемонии, занятия с будущими офицерами, письма домой. В них полководец предстаёт совсем иначе, чем над картой сражения...

Вечером я сняла с холодильника расписание автобусов до мужниной работы. Муж уже восемь месяцев жил в другом доме, а бумажка всё ещё висела под магнитом из Анапы. Я протёрла под ней жёлтый прямоугольник и вдруг не поняла, зачем мне завтра вставать. Будильник был заведён на половину шестого. Мне исполнилось пятьдесят четыре. Дочь растила сына, бывший муж собирался жениться, на работе сокращали наш отдел. А я покупала хлеб, который любил он, и складывала пакеты в пакет, потому что хорошие, ещё пригодятся...

Тяжелая железная калитка родительского дома совершенно не поддавалась. Михаил изо всех сил дернул за непослушную ручку. Сверху прямо на его чистую куртку посыпалась сухая бурая ржавчина. На деревянном крыльце одиноко валялось перевернутое пластиковое ведро. А из глубины двора доносился громкий хриплый лай соседской собаки, которую сестра специально прикормила. Михаил раздраженно заколотил кулаком по гнутому металлу и громко крикнул: «Лена, открывай немедленно, я привел оценщика!». За забором сразу послышались быстрые шаркающие шаги...

Дочь Пушкина не продала ни строчки отца, когда в доме кончился хлеб В холодную зиму 1918 года восьмидесятитрехлетняя старушка в темном платке пересчитывала медные копейки на дне жестяной коробки. Денег не хватало даже на четвертушку овса. При этом прямо под ее кроватью в старом сафьяновом ларце лежали бумаги, за которые коллекционеры Парижа и Лондона выложили бы целое состояние. Старушку звали Мария Александровна Гартунг. Она была старшей дочерью Александра Сергеевича Пушкина. Той самой девочкой Машкой, о которой поэт когда то с гордостью писал жене...