Кот Июль. Истории для всех.

— Эй, Хромой! Ты чего ползёшь, как черепаха? Догоняй давай! Глеб Сомов захохотал и толкнул соседа локтем. Весь шестой класс обернулся. Тёма Лосев шёл последним по школьному коридору. Он припадал на правую ногу, как всегда, и делал вид, что ничего не слышит. — Глеб, отстань от него, — сказала Настя Белова. — А чего я? Я ж ему помочь хочу. Тренирую. Может, к выпускному бегать научится. Класс снова засмеялся. Тёма прошёл мимо, не поднимая глаз. Щёки у него горели. Он сел за последнюю парту у окна и уставился на тайгу за стеклом...

— Деда, а почему лес сегодня такой тихий, словно дыхание затаил? — звонкий голос Вани нарушил тягучую утреннюю тишину, звенящую над влажной от росы травой. — Он не затаил, милый, он прислушивается, — Степан неспешно поправил воротник выцвевшей штормовки, вглядываясь в сероватую дымку, плывущую над макушками вековых елей. — Деревья всегда знают, кто к ним с добром идет, а кто с тяжелым сердцем. Ты пей чай, остынет ведь, а нам еще шишки собирать, пока солнце высоко не поднялось. — А звери тоже прислушиваются?...

— Завтра на рассвете последние сети снимем, иначе ледяной панцирь озеро намертво скует, — глухо произнес Степан Ильич, старательно натягивая жесткие брезентовые рукавицы и неотрывно глядя в окно на тяжелое, затянутое тучами небо. — Я никуда с тобой не поеду, там холодно и сыро, — буркнул двенадцатилетний Тима, даже не подняв взгляда от мерцающего экрана своего смартфона. — А тебя, малец, никто и не спрашивает. В лодке сидеть будешь, свежим таежным воздухом дышать, а то совсем в своем аппарате растворишься,...

— Баба Валя, ты только не ругайся, ладно? Я там, у оврага... в общем, я не мог её оставить одну в такой беде, — голос мальчика дрожал, срываясь на хриплый шепот, а на щеках блестели влажные дорожки. Валентина Степановна замерла на верхней ступеньке крыльца, выронив из рук старую эмалированную миску. Жестяная посудина со звонким грохотом покатилась по деревянным доскам, расплескивая парное молоко, но женщина этого даже не заметила. Перед ней стоял её внук Егор, отправленный в садовое товарищество на всё долгое лето...

— Ну что, старая, чуешь неладное? Ветра нет, а лес гудит, словно жалуется, — глухо проговорил Прохор Савельич, стряхивая налипший снег с подшитых валенок деревянным веником. Найда, седая западносибирская лайка, лишь тяжело вздохнула, положив тяжёлую морду на вытянутые лапы, и повела ушами в сторону темнеющего ельника. — Вот и я говорю, неспокойно нынче на Кедровом ключе, — отозвался егерь, поправляя съехавшую на затылок шапку-ушанку. — Пойдём-ка проверим дальний распадок, пока солнце за сопки не закатилось...