Ягиня Воронежская

Есть люди, которые оставляют после себя памятники. А есть те, кто оставляет после себя целый мир — и людей, которые этот мир продолжают. Иван Павлович Дикунов — из вторых. Он родился в селе Петровка Павловского района Воронежской области, в семье кузнеца. Обычная воронежская глубинка, обычная семья. А потом этот мальчик из кузнецовой семьи уехал в Ленинград, окончил сначала художественное училище, а потом — институт живописи, скульптуры и архитектуры имени И. Е. Репина. И вернулся в Воронеж. Чтобы остаться здесь навсегда...

Есть дни, которые не планируешь. Они просто случаются — и потом остаются в памяти надолго. Не потому, что произошло что-то грандиозное. А потому, что всё совпало: место, люди, настроение, осень. Таким днём для меня стала поездка во Дворец творчества на площади Детей. Туда, куда привезли частицу Покрова Пресвятой Богородицы из Шартрского собора. Ту самую святыню, которую Франция почти никогда не отпускает. Я долго собиралась — сомневалась, стоит ли идти с ребёнком, не будет ли тяжело, не устанет ли дочь...

Есть отцы, о которых мы говорим редко. Те, кто ушёл на войну. Те, кто не вернулся. И те, кто вернулся — но другим человеком. Те, кого дети ждали — и дождались. Или не дождались. Для Воронежа это не абстрактная история. Это личное. Потому что война прошла через наш город. Через каждую семью. Через каждого ребёнка, который остался без отца — или с отцом, который вернулся, но так и не смог рассказать, что видел. Воронеж пережил 212 дней оккупации и боёв — с 7 июля 1942 года по 25 января 1943 года...

Есть мужчины, о которых в Воронеже почти не говорят. Их не поздравляют 18 октября. Их не зовут на праздники в школы. Их не вносят в статистику. У них нет статуса, нет льгот, нет даже правильного слова, которым их можно было бы назвать. И при этом они каждый день делают то, что делает отец. Ведут детей в школу. Сидят с ними в больнице. Слушают про первую любовь и первую двойку. Остаются рядом. Их называют отчимами. И с этим словом у нас в культуре всё очень плохо. Если открыть закон, всё сухо и просто...

13 октября я опубликовала статью о том, что в Воронеже стартовала неделя Дня отца. Написала про Петра I, про династию Дикуновых, про трудовые семьи. Тёплый получился текст, я его сама люблю. А вечером пришёл комментарий. Девушка написала коротко, без пафоса: «А про отцов-одиночек напишете? Их в Воронеже тоже немало. Только о них никто не говорит». Я прочитала — и замерла. Потому что она права. Мы так привыкли к слову «мать-одиночка», что оно уже почти не режет слух. А «отец-одиночка» — это словосочетание до сих пор звучит как что-то странное...