Тихий Вечер

– Это из магазина? – Тамара Ильинична подцепила ножом край медовика и сморщила нос. – Уля сама пекла, – сказала я. – Вчера после школы провозилась. Свекровь отрезала тонкий, почти прозрачный ломтик, пожевала и отодвинула блюдце. Потом положила ладонь на скатерть и неторопливо провела ею от себя к краю стола, будто сметала крошки, которых там не было. Этот жест я выучила наизусть. После него всегда звучало что-нибудь такое, от чего хотелось встать и уйти. – Сухой, – вынесла она приговор. – И приторный...

– Мой сын не обязан работать, если жена хорошо зарабатывает. Антонина Григорьевна сказала это спокойно, будто сообщала прогноз погоды, и положила себе третий кусок пирога с капустой. Пирог пекла я. Вчера вечером, до половины первого ночи. Олег тут же кивнул. Он сидел напротив матери, крутил в пальцах чайную ложку, и мне показалось, что он даже выдохнул с облегчением. Наконец-то кто-то сказал вслух то, о чём он сам думал с того дня, как его сократили. А я держала в руке листок. Сорвала его утром с доски объявлений у подъезда: сервисному центру бытовой техники требовался мастер...

Золовка написала на меня жалобу в опеку. Опека пришла – и появились вопросы к ней самой – Ты опять их макаронами кормишь? Оксана стояла в дверях моей кухни и заглядывала в кастрюлю так, словно там варилось что-то запрещённое. – Обед как обед, – сказала я. – Ещё котлеты будут. – Из магазинного фарша, конечно. Я своему такое не даю. Четыре года я слушаю это каждое воскресенье. С тех пор как золовка развелась и сняла квартиру на соседней улице, наши семейные обеды перестали быть нашими. Она приходила без звонка...

– Вер, ну на один вечер. Я же не на рынок в них пойду, я к Гале на юбилей. Лариса стояла у моего трюмо и держала на ладони мамины серьги. Золотые капельки, в каждой по крохотному бриллианту, а снизу ещё подвеска, которая вздрагивает от любого поворота головы. Мама купила их в семьдесят восьмом году, полгода откладывала с зарплаты медсестры. Я надевала их на свою свадьбу и на свадьбу дочери. И почти больше никуда. Мамы нет уже двенадцать лет, и эти серьги – едва ли не всё, что от неё осталось. – Это не для юбилеев, Лара, – сказала я...